Дедушка с бабушкой забрали меня из больницы. Я им все рассказал. Был устроен громкий скандал. Для начала в больнице, а затем и в вышестоящей организации, но тем не менее никого из медперсонала больницы не уволили. Дома мама мазала мне голову какой-то мазью, отчего каждый день на пятнадцать минут голова моя превращалась в огненный шар. Спасало лишь то, что у наших соседей был вентилятор.
Через некоторое время после лечения рентгеновскими лучами я начал рифмовать слова, не понимая смысла этого процесса. Больше того, моя мама заметила, что люди, которые обижали меня, в скором времени умирали. Что и случилось с тем «умником»-врачом, да и не только с ним.
Был у нас в школе учитель физкультуры по фамилии Глухов, в прошлом баскетболист. Любимым наказанием детей для него было послать мяч пушечным ударом своей руки в ученика. Не помню по какому поводу, но точно знаю, я не был виноват, он запустил мяч и попал мне в лицо. Я упал и ударился головой об одну из скамеек в спортивном зале. А через день его сбила машина на остановке, недалеко от моего дома. На той же скамейке, о которую ударился головой я, в спортивном зале стоял гроб, в котором лежал, еще три дня назад живой, физрук.
А ученики всей школы, построенные вдоль стен спортзала, слушали траурную речь директора школы Агапитова Бориса Павловича.
Может, я и преувеличиваю, но помню, что вдруг почувствовал: у меня появился защитник. Я его не видел, но неоднократно в мыслях разговаривал с ним. Кстати, это продолжается и по сегодняшний день. И очень многие люди, сделавшие мне какую-то подлость, давно поплатились за свои поступки. Я им ничего плохого не желал. Все это происходило как-то само собой.
– Ты добрый, бог охраняет тебя, – говаривала мне бабушка по этому поводу и добавляла: – если не хочешь, чтобы с человеком, незаслуженно обидевшим тебя, случилась беда, поругайся с ним.
Может быть, поэтому я и ругаюсь со своей женой? Зря это делаю, все-таки она мать моего сына.
Кстати, чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что если делаешь зло другому, судьба накажет тебя за это. Много раз я был свидетелем тому, как люди жестоко расплачивались своим здоровьем, близкими родственниками за то, что когда-то сделали больно другим.
И страдали они не от ответных действий обиженного, а от того, как складывались обстоятельства их жизни, загоняя в безвыходные, тупиковые ситуации. И взывали тогда люди к Богу:
– Господи, за что?
А вы вспомните: никого не обидели в этой жизни? Да поинтересуйтесь у своих родителей, дедушек и бабушек, как жили они.
Второй класс пролетел для меня незаметно, не оставив ничего в моей памяти. Будто его и не было. А вот с третьего класса, когда мама определила меня еще и в музыкальную школу, началась у меня совсем другая жизнь.
В 1966 году в нашем городе появилась прямо-таки повальная мода на обучение детей музыке. И на семейном совете было решено, что мы с братом обязательно должны научиться играть на баяне.
Мамуля ради нашего благополучия старалась изо всех сил, сутками дежурила в детской поликлинике и, как я уже говорил, еще мыла подъезды. Низкий тебе поклон, родная, вечная моя любовь. А самое главное, прости за то, что я не уберег тебя и при жизни твоей не отдарился за заботу, за душевное тепло и любовь, которые ты своим материнским сердцем дарила мне.
Но я уже в четвертом классе и передо мной возникают интригующие меня вопросы. И одноклассники подбрасывают их.
Как начинается дружба у детей, не помню. С соседями по лестничной клетке – это понятно, сама жизнь приводит нас друг к другу. А в школе, в своем классе? По каким таким законам одни дети дружат с тобой, а с другими ничего такого не возникает? Но как пришла ко мне моя первая любовь, помню с точностью до движения глаз.
На переменах мы с Игорем Чуба обсуждали девочек нашего класса. Уже в том раннем, даже еще не пубертатном, возрасте мы старались показать себя друг перед другом истинными ценителями женской красоты.
И еще, можно сказать, было время Фантомаса: французский фильм про него был чрезвычайно популярен. Я специально жевал смолу, чтобы у меня скулы стали, как у Жана Маре.
«Мне нужен труп, я выбрал вас. До скорой встречи! Фантомас!» – раскидывал я по школе записки, составленные из газетных вырезок.
Одна из них попала к директору нашей школы, и он проводил свое расследование, желая дознаться, кто же это делал. Но я был еще слишком мал, чтобы попасть под подозрение. и все эти вопросы директора были обращены к старшеклассникам.
А спрашивать, даже вести «допрос с пристрастием» он умел и любил. Не зря был директором школы-интерната. Борис Павлович Агапитов, высокий, сухощавый, с тонкими губами, он и руки распускал – нажимал пальцами ребенку на болевые точки и ждал, когда тот, испугавшись, все ему расскажет. Обычно это заканчивалось тем, что дети уходили от него с мокрыми штанами – от боли и страха.
Итак, сидели мы как-то с моим тезкой Игорем Чуба и обсуждали наших девочек.
– Обрати внимание на Ольгу Рудневу, – указал он на девочку, сидящую за четвертой партой во втором ряду. – Какая фигура!
