Вот оно, удивительное предчувствие исполнения желаний. Какая там кандидатская, если выходит настоящая книга твоих стихов.
И я, простой прораб, правда, написавший кандидатскую диссертацию, вдруг поднялся на высокий уровень души, души российского народа. И появились у меня другие желания и ориентиры. Мой Монблан с вершиной, покрытой вечным снегом и затянутый облаками, поманил к себе своим величием и непостижимостью.
Что ни говори, азартен человек, а потому всегда принимает вызов судьбы. А вокруг начиналось какое-то смутное и турбулентное время. 1989 год, рушится советская власть. Изо всех щелей выползают разного рода предатели. Обесцениваются моральные понятия, их подменяет полная аморальность.
В головах у людей началось брожение, еще бы: задули западные ветры. Народ, как пьяный, радовался непонятно чему. Умные люди поговаривали:
– Зомбируют нас, что ли? Чему радуемся? Тому, что не сегодня-завтра не станет Советского Союза?
А я был вне политики. Потому, что моя главная мечта – поступить в Литературный институт. И благодаря этому начать жизнь с чистого листа.
Во дворе Литературного института стоит памятник Герцену. У него такой вид, будто он что-то опять затеял. Под ногами – золотой ковер из листьев. И мы, абитуриенты, выходим во двор духовного чистилища и курим в ожидании своей участи. Мне нашептывают, что я уже прошел, так как на собеседовании получил «отлично». Но разве можно успокоиться, пока не увидишь приказ о зачислении? А вокруг страждущие и все в своем сознании непревзойденные гении, к тому же многие дети или внуки известных писателей. Идут по стопам родителей, не обращая внимания на народную мудрость «На детях гениев природа отдыхает».
Но не в сталевары же им идти. Прошли те времена, когда поэты и писатели были выходцами из народа. Есть, конечно, и не писательские дети. Но это так – для антуража, для последующего отсева. Кто-то и пройдет, иначе выродится писательская братия. Но страшно мал их круг по отношению к потомкам писателей. А как же преемственность поколений. Это я потом узнал, уже учась в институте, что так называемые «писдети» занимают места одаренных девчат и парней. И так, в основном, везде. Сын генерала – генерал, сын тракториста – тракторист. А я здесь, как залетевший бабьим летом на паутинке, неизвестно откуда взявшийся паучок.
Я гулял по рыжей листве, в мыслях прокручивая заново прошедший экзамен, и радовался окончанию этой гонки. Навстречу, под руку с какой-то женщиной, шла Она. Только что закончился дождь, и на небе появилось золотое осеннее солнце. Капли дождя, перед тем как упасть под ноги, зависали на пока еще не сорвавшихся для своего последнего полета листьях, преломляющими свет сережками.
Осень! Восхитительная пора, воспетая поэтами и влюбленными. Я взглянул на солнце и увидел каплю, а через нее весь окружающий меня мир, окрашенный радужным цветом.
Женщина и девушка поравнялись со мной и остановились.
– Ну, как экзамены? – спросила меня, видимо, мама девушки.
Я внимательно посмотрел на нее, зачем-то определяя возраст и решив, что дамочке, похоже, лет сорок пять, не больше. улыбаясь внутреннему состоянию своей души, молча пожал плечами.
– А… – закатив глаза, словно устремляя свой взгляд на небеса, издала неопределенный звук девушка.
– Вы первый раз поступаете? – поинтересовалась женщина.
– Да, а что?
– Желающие учиться в этом институте поступают по много раз, и не факт, что поступят. А вы работаете или на вольных хлебах?
– На чем? – переспросил я.
– Писатели, в основном, живут на вольных хлебах, они – богема, – многозначительно пояснила девушка, – пишут и нигде не работают.
– Нет, я простой прораб, правда, еще кандидатскую диссертацию по железобетону написал. Я не привык ничего не делать.
– Похвально, – вновь вступила в разговор женщина.
– Хвалиться тут нечем, – отмахнулся я.
– Напрасно скромничаете, на таких тружениках, как вы, стоит наша страна, – улыбнулась абитуриентка.
– Скажете же, – ответил улыбкой я.
– А знаете, сегодня во сне я уже ходила по этой тропинке и, не поверите, встретила вас, – все так же, словно находясь за облаками, поведала мне девушка.
– Странно, теперь я тоже вспомнил, что мне снились именно вы со своей мамой, – принял правила этой куртуазной игры я.
– Наши души, словно тени, когда мы спим, летают где хотят. Поэтому я очень люблю спать, порой бываешь в таких сказочных местах, – и она вновь мечтательно закатила глаза.
– Что ж, давайте познакомимся, – женщина протянула мне руку, – Альбина. Альбина Павловна, – поправила самое себя дама. – И моя дочь Ася.
– Игорь, – принял ее руку я.
– До поступления обычно не знакомятся, плохая примета, но у меня предчувствие, что вы и Ася поступите, – попыталась придать уверенности то ли нам, то ли себе мама девушки.
– Неплохо бы, У нас осталась только история, – согласился я.
И уже когда направился к выходу из дворика института, услышал слова Аси, предназначенные то ли мне, то ли какой-то невидимой сущности, присутствующей где-то рядом с нами помимо нашей воли:
– Не впрягай в одну телегу коня и трепетную лань. Пушкин знал, о чем говорил.
