Магда обдумала предстоящий день. Приятно было бы сперва побездельничать, а потом прогуляться по парку и поужинать в ресторане с друзьями. Штефан вернулся в спальню.
– Сегодня я на мессу не пойду, – сообщила ему Магда.
– Сама папа Римский тебя бы понял, – отозвался Штефан.
– Не говори так о его святейшестве, – сурово сказала Магда.
Магда была словенкой, а Штефан – венгром. После войны им обоим дали право на въезд в Австралийский Союз в качестве беженцев, и они обратили друг на друга внимание в лагере под Сиднеем. Сперва они беседовали меж собой по-французски, а потом, по мере преуспевания в обеспеченных правительством эффективных курсах, переключились на английский. Через год жизни в Австралии оба разговаривали по-английски бегло, хотя и своеобразно, а кроме того, начали жадно читать. Штефан с головой погрузился в классику, но вот туда уже Магда за ним не поспевала.
– Сложно мне с этим Шекспиром, – говорила она. – Принц Гамлет, например… для меня он отнюдь не героическая личность.
Их общий лексикон скоро запестрил почерпнутыми со страниц Харди и Диккенса старомодными оборотами и речениями, которые постепенно просачивались через Штефана в речь Магды, а иногда даже и их многочисленных приятелей-венгров, потому что при Магде те обычно тоже разговаривали между собой по-английски. Все саркастически соглашались, что хотя война – и недавняя революция[17], – как и соответствующие перемены в судьбе каждого из них, пожалуй, непомерная цена за такую честь, но все же они навеки будут благодарны за знакомство с «этим потрясающим языком»; и все они не переставали восхищенно смеяться, открывая для себя очередную идиому. «Кот в мешке!» – восклицали они и разражались восторженными воплями, как, должно быть, вопили их предки-мадьяры, мчась на быстроногих скакунах по бескрайним и плодородным венгерским степям.
В девять утра третьего понедельника декабря огромные двери «Гудса» распахнулись перед гигантской толпой поднявшихся до зари домохозяек, решительно устремившихся в поход за рождественскими покупками.
От лесистых склонов целительного северного берега до оштукатуренного очарования восточных пригородов, от
Мисс Джейкобс стояла на посту, вооружась булавками и перекинув через шею портновскую ленту, готовая ко всему. Пусть приходят. Она будет скалой перед натиском бури.
Мимо шел мистер Райдер.
– Все тип-топ, мисс Джейкобс? – окликнул он. – Готовы к побоищу?
– Вот уж не знаю насчет побоища, – сказала мисс Джейкобс Лизе. – В последнюю неделю перед Рождеством у нас уж всяко работы невпроворот, верно? Знать ничего не знаю насчет побоищ.
В этом году Рождество приходилось на вторник следующей недели.
– Ты, Лиза, им всем заранее говори, – продолжила мисс Джейкобс, – что, если они хотят получить подшитое платье до Рождества, мы можем разве что только укорачивать по подолу, а швы по бокам уже не успеваем, а после среды уже и подолы брать не будем, как бы ни умоляли. После среды – учитывая праздники и все такое – до Нового года могут даже не рассчитывать.
– Хорошо, – ответила Лиза.
– Я и мисс Бейнс с миссис Уильямс напомню, – сказала мисс Джейкобс.
Мисс Бейнс с миссис Уильямс занимались витриной. Патти расписывала Фэй недостатки своего прошлогоднего купального костюма, выявившиеся накануне на пляже Куджи.
– Вот тут вот идет эластик, – она обрисовала рукой на своей фигуре, где именно, – но эластик-то растягивается, да и вообще выцвел. Так что я, наверное, куплю новый. Все равно купальников лучше иметь два. Так что еще один мне просто необходим. Возьму, наверное, такой вот атласный, с ластексом[19]. Посмотрю еще. Потрачу всю рождественскую премию на себя в кои-то веки.
Как будто кто-то предполагал другое.
В четверг ей предстояло получить зарплату за две недели, а заодно рождественскую премию – она заплатит за ночную сорочку, а может, и новый купальник возьмет, и бог с ним, с банком Нового Южного Уэльса. Рождественские подарки она уже купила.
– На Рождество мы все идем к маме, как всегда, – сообщила она Фэй. – А ты?
Тут она, увы, попала в больное место, даже очень больное. Навестить семью брата в Мельбурне Фэй не успела бы, даже если б и хотела. Так что если она не примет Мириного приглашения поехать с ней к ее родителям, которые вышли на пенсию, перебрались в Голубые горы и жили в фиброцементном домике в Блэкхите, то останется совершенно одна, что совершенно немыслимо, но ей отчаянно не хотелось признавать, что она обречена на Блэкхит.
– Здорово будет вырваться ненадолго, – сказала Мира. – Можем остаться до утра четверга и вернуться на «Рыбе». Успеешь на работу, даже с запасом.
