До грядущей темноты ребята пробрались через бурелом в старый ельник, по дороге напились из ручья холодной воды, аж сводившей зубы. Доев последние ягоды шиповника, заснули, прижавшись друг к другу, на сухой подстилке из иголок.
А дремучий лес всю ночь по-воровски не смыкал глаз и жил своим потаённым житьём-бытьём, ведомым лишь только ему. Кругом то и дело случались непонятные шорохи и звуки, порхали птицы, и что-то хрустело и булькало совсем рядом. Время от времени истошно кричала неведомая птица, словно призывала всё зло мира в этот вековечный лес; кто-то стонал на дальнем болоте…
Под утро только-только занималась заря, как ожил верховой ветер и, вторя ему, послушно зашумели деревья. Егорка открыл глаза – трава серебрилась, вся белая от росы, а по низине уже принялся выхаживать голенастый аист, выискивая лягушек и мышей.
Утром перед Серым волком и Купавой по-прежнему лежала та самая дорога, песчаная и кремнистая. Путники поспешили дальше, передохнувший за ночь Волк рвался вперёд, и теперь его сдерживал только страх нечаянно обронить наездницу. Вдали, среди гор и долин, таинственная тропа то сужалась до тонкой ниточки, то, напротив, расширялась, как будто Ока в бурное половодье; изредка она скользила под облака, и спускалась в темноту, словно в преисподнюю. Но всему когда-то настаёт конец, вот и путь-дорожка вскоре вывела их к кованому золотому мосту через горную реку.
Водный поток шумел, заглушая зычные крики птиц и свист ветра. С гор тянуло прохладой, и идти никуда не хотелось. Купава, прикрыв глаза, подошла к блестящему на солнце мосту и принялась рассматривать искусные узоры с многообразными звёздами, диковинными цветами, волнами, которые в изобилии были нанесены на всю поверхность рукотворной переправы умелыми кузнецами. Но во многих местах восхитительный виадук оказался безжалостно повреждён. Видимо, кто-то просто-напросто нещадно отрывал куски злата от этой необычной постройки.
– Жалко, бездушные люди губят такую красоту. Отчего всё шиворот-навыворот устроено в жизни и мы не бережём красоту? – спросила барышня.
– Живые создания чересчур много думают о пропитании, немногие среди людей и зверей подчиняют разуму свои желудки, скорее, наоборот.
– Грустно. А кто воровал злато?
– Многие путники приходили и вырывали себе кусок побольше и после счастливыми возвращались домой, чтобы остаток своих дней провести в сытости и богатстве, позабыв, зачем тащились в такую даль. Сирота, может быть, ты тоже хочешь получить свою долю золота и поскорее вернуться к тётушке, в тёплую кровать?
Призадумалась и Купава, она посмотрела на шумный поток и вскрикнула: под водой она приметила тусклый блеск несчитаных золотых самородков среди чешуйчатого песка. Близкое и до одурения доступное богатство нещадно тянуло к себе, не отпускало взгляд, словно вкрадчиво нашёптывая: «Только протяни руку и возьми, возьми меня, а обо всём остальном позабудь, думай о себе, а подлинное счастье возможно только со мной – у богатого каждый день – праздник».
– Нет, Серый волк. Как у нас говорят: через золото и слёзы льются. Идём-ка дальше, нам осталось совсем немного. Будь что будет.
Они миновали мост и оказались на другом берегу быстрой реки. Но Кремнистая дорога, что вела их на запад многие дни, нежданно-негаданно, словно под землю пропавшая, боле не являлась перед путниками. Впереди не видать ни одной тропки, ни малой дорожки.
– Волк, куда нам следует идти?
Волк лёг на землю и, глядя в глаза, сказал:
– Купава, видимо, мне дальше путь заказан. Я останусь здесь дожидаться твоего возвращения. Теперь это только твоя стезя, а мне нельзя.
Он, лизнув лицо девчонки, перебрался в заросли кипрея, где принялся вылизывать иссечённые в кровь лапы.
– А что мне теперь делать, куда идти?
– Только вперёд, и самой придётся искать любую подходящую прореху: водоворот, озеро, пещеру иль щель – там может быть та самая дверка в потаённые земли. Как угодишь туда, ищи виноградник и помни: в полночь прилетит тот самый белый орёл. И ещё: когда будешь в тех местах – не оборачивайся, иначе навечно там останешься, и никто тебе на всём белом свете не поможет.
– Я робею, волк.
– Это хорошо. Страх бережёт нас от безрассудной храбрости. Ступай вперёд, Купава, и не позабудь, что я тебе сказал.
Она зашагала прямо на закат. Пустынный пейзаж вокруг неё становился всё более и более непривычным: скалы, горы и долины. Зелени почти не стало. Не видно ни одного зверя, ни птицы в небе. Ветер нежданно стих, и она шагала в звенящей тишине, вслушиваясь только в грохот камней под ногами. От усталости у Купавы болели ноги, и она без конца крутила головой, словно ожидала какой-то опасности или знака от неведомых сил.