Наконец вышла девица к винограднику, раскинувшемуся на пологом холме, укрылась от полуденного солнышка в тени черешни, разожгла костерок и принялась поджидать дивную птицу. Час проходит, второй и третий; накрылась Купава исполинским листиком подорожника да не заметила, как сомкнула на минутку глаза, а пробудилась лишь в полночь, когда народившийся месяц едва-едва освещал вертоград. Принялась странница высматривать ночного гостя и вскоре приметила на лозе клюющего ягоды белоснежного орла, переливающегося в свете луны.
Подкралась к нему Купава и, изловчившись, ухватила царь-птицу за ноги. Тотчас взмыл в небо Орёл вместе с охотницей, принялся кружить над дивным садом и спрашивает:
– Отпусти меня, зачем держишь?
– Не проси, не освобожу. Ты нужен для доброго дела.
– Я сейчас взмою к самим звёздам, и ты там живо превратишься в льдинку и упадёшь на острые камни.
– Всё равно не выпущу.
– Ладно, говори, чего тебе надобно, красна девица?
– Отнеси меня, пожалуйста, на берег Оки, там тебя какой уже год ожидает несчастный Чёрный барин!
– Пускай будет по-твоему, слышал я рассказы про него. Но кругом темно, я не вижу, куда мне путь держать. Что нам будет светить? Я не могу управлять солнцем.
– Лети обратно к костру, я захвачу в дорогу огня!
Послушно спустился орёл к земле. Стремглав бросилась девица к кострищу, слышит, как тут же зашептала густая трава-мурава: «Оглянись, Купава, посмотри, как здесь покойно и хорошо, оставайся тут навек, живи и наслаждайся покоем. Птицы запоют для тебя, да дивные ягоды вырастут для тебя…»
Но не послушалась Купава хитрых речей, не сбилась с пути, не забыла заветных слов Серого волка, а зачерпнула рукой полную пригоршню ярких углей и стала светить птице, чтобы увидеть путь к дому.
Наконец-то, взмахнув крылами, они покинули давно спящий дивный сад, полный различных чудес и диковин, и смело устремились в родную сторону. Серый волк, бродивший подле золотого моста, приметил в ночном небе яркий свет, словно от той самой сказочной жар-птицы, о которой рассказывала девица! Вскочил на скалу, пригляделся и видит, как белый орёл несёт Купаву к Чёрному барину. Долго не раздумывая, зверь бросился вслед за ними, не разбирая дороги.
Прошёл ещё один день в лесу. Догорала вечерняя заря. Брат и сестра долго-предолго кружили и кружили по чаще и наконец-то воротились на прежнее место, где ночевали в прошлый раз. За день они вдобавок насобирали пару горсточек костяники и брусники, а на опушке обобрали остатки ягод с колючей малины, но, услышав в малиннике шум от медведя, поскорее удрали подальше от лесного зверя.
Темнело, чумазый Егорка показал пальцем на закат:
– Вот бы нам эту ягодку, малинку.
Акулина отвернулась и, прижавшись спиной к брату – так было теплее, – равнодушно ответила:
– Не, я сметаны хочу, целую крынку бы слопала и разваристой пшённой каши с коровьим маслом, да чтоб из печки. Помнишь, третьего дня маманя ругалась на кота за опрокинутую миску – то я съела всю простоквашу. Только ей не говори. Давай-ка лучше почивать, братец, закрывай очи.
– Эх ты, как тут заснуть, если живот урчит…
Совсем стемнело. К привычным шумам ночного леса добавился ещё один, нарастающий, словно кто-то с лёгкостью бежит по бурелому, перепрыгивая через трухлявые стволы и приминая папоротники.
– Акулина, ты слышишь шаги?
– Ага, а кто это?
– Отколь мне знать-то?
– Может, медведь?
– Не, косолапый-то толстобрюхий, ему так тяжело скоро бежать…
– А может, зубастый волк? Помнишь, бабушка сказку сказывала?
– У тебя и зубов-то нема из-за того, что спишь с бабушкой.
– Дурак ты, Егорка, и шут гороховый. Лучше пораскинь своим умишком, чем от зверя отбиваться будем.
– Дык, у меня крепкая палка имеется. Ну, давай-ка потише, может, пронесёт…
Шаги, несомненно, не двуного существа, раздавались окрест брата и сестры, и с каждой минутой петля вокруг них сужалась, словно кто-то точно ведал, под какой елью они укрылись. Но вдруг всё затихло, будто и не было ничего и все шаги детворе привиделись во сне. У Егорки, как назло, стали слипаться глаза, когда он приметил, как сквозь лапы спасительной ёлки, ставшей им на вторую ночь вместо дома, из чернильной темноты ночи на них пристально глядят два горящих в свете луны глаза…