Ярая натуга толпы наконец-то пошла на убыль, и голоса стали звучать доброжелательнее. Орава мужчин и женщин как-то сразу откатилась назад от дома, словно окская волна – от крутого брега, и начала распадаться на небольшие ватаги. Первые люди неспешно потянулись в сторону своих деревень и города. А блаженная мать, крепко прижав к груди детишек, оправилась в родное село, бормоча им, полусонным, то ли молитву, то ли глупую сказочку.
Из толпы к дому вновь вышел кузнец Трофим, он низко поклонился в ноги Чёрному барину и миролюбиво пробурчал:
– Извиняйте нас, барин, ну, сами понимаете, бабы-дуры нас раззадорили.
Твердовский улыбнулся.
– Бог простит, идите по домам, ночь уже. – Он повернулся к Купаве. Обняв, прижал её к груди и на ухо прошептал: – Там в гостиной, на столе, найдёшь купчую на моё имение, будет тебе, сиротка, маленькое приданое. А дом с усадьбой не бросай, лучше возобнови и наладь всё вокруг, либо, коли душа не лежит, продай хорошим людям. Мне так хочется, чтобы здесь вновь звенел детский смех…
Купаву от пережитого в эти дни душили слёзы, она еле-еле проговорила:
– Анастасий Перфильевич, что вы такое надумали-то, мне ничего не надо.
– Надо-надо, ты помалкивай, я лучше тебя знаю, что младой девице надобно. Слушай старшего, я тебе в прадеды гожусь.
Твердовский умолк и окинул прощальным взором родной дом, а после с улыбкой проводил взглядом расходившийся народ и вновь зашептал Купаве:
– Прощай, ты, последняя живая душа, что ещё держала меня на земле. Всё, я теперь волен, как птица.
В свете догорающих факелов Купава не сводила глаз с лица Чёрного барина, которое нежданно покрылось сеточкой глубоких морщин, дряблые щёки обвисли…
– Прощайте-прощайте, я всегда буду помнить вас и вашу доброту ко мне.
Анастасий Перфильевич поднял воротник, поправил шляпу и закрыл ладонью глаза.
– Прощайте, други мои сердечные, наконец-то силы покидают меня, вот ещё один мотылёк дождался пламени своей свечки…
Твердовский направился к чудесной птице, которая, расправив крылья, зашептала:
– Но сперва рассказывай приворот, иначе никуда не повезу.
– Заклятие? Но, дорогой орёл, я не знаю никаких виршей!
– Произнеси заклинание о Чёрном барине! А коли не ведаешь, то навеки веков застрянешь в этом лесу, будешь бродить как неприкаянный между двумя мирами.
Окружающий усадьбу лес замолк, а далёкие голоса крестьян утихли. Помещик растерянно обернулся к Серому волку и Купаве и с силой напялил цилиндр до самых глаз, по щекам потекла влага.
– Я пропал, совершенно пропал…
Чёрный барин с надеждой глянул на друзей. Но зверь отрицательно закачал головой, и в его глазах блеснули накатившиеся слёзы, только девушка заговорила:
– Подождите-подождите, я что-то такое однажды слышала, но не знаю, это ли…
Чёрный барин ожил и протянул руки к спасительнице:
– Спасай меня, Купавушка, выручай, родненькая.
– Вот, кажется, вспомнила:
Лес вновь ожил и радостно зашумел от самых маковок до последнего осинового листочка. Царь-птица безропотно сложила громадные крылья и в знак смирения опустила главу. Напоследок Чёрный барин оглянулся и, подняв шляпу, крикнул:
– Прощайте, други мои сердечные! Купава, непременно поведай народу мою историю. Может статься, она кого-то отведёт от горести.
– Но поверят ли мне люди?
– Гоголю-Яновскому поверили, и тебе поверят. Главное – всем скажи, что бессмертие – это удел слабаков и трусов. Герои – те, кто живёт свой век так, будто он никогда не закончится, и те, кто щедро дарит своё тепло и время другим людям. Вот их дела вечны, запомни!
Наконец-то Анастасий Перфильевич сел на долгожданную птицу. Серый волк протяжно завыл и спрятал морду под лапой. Следом захлопали крылья, и взмыли они в тёмное небо, где уже вовсю принялись являться гости – утренние яркие звёзды. Твердовский широко открыл глаза и крикнул со всей мочи:
– Простите меня-а-а…
Птица вздрогнула и с трудом принялась набирать высоту, словно невидимые путы всё ещё удерживали её подле грешной земли, не давая взлетать, и при свете полной Селены растворилась на неведомом небосклоне. А где-то в дальнем предгорье, подле шести камней, ночную тишину порвал треск расколовшегося хрусталя, и снопы искр всполохами осветили мглу…
Сил идти домой у Купавы не нашлось. Она присела на порог дома с колоннами и принялась дуть на обожжённую руку. Серый волк лёг около ног девицы и стал лизать ожог, но немного погодя сорвался с места и исчез среди тёмных деревьев.