– Прощай, брат, мне пора в дальний путь. Благодарю тебя за всё. Хорошо, что перед дальней дорогой мы свиделись с тобой. Помогай Купаве, ей надобна твоя опека.
– Прощай, человек, – ответил Серый волк и зажмурился.
Рядом с усадьбой, среди старых лип парка, заросшего густым подлеском, послышался шум и гам, замелькали огни от фонарей и факелов, раздались громкие крики:
– Сюда, скорее сюда! Здесь его логово! Тут душегуб таится от глаз людских! Ату его, ату!
Шумная толпа возбуждённых крестьян и мещан с перекошенными лицами хлынула со всех сторон к дому с колоннами и обступила его по кругу. Многие оказались вооружены, то тут, то там в руках мелькали вилы и топоры, а у кого-то над головами даже грозно поднимались охотничьи рогатины и свежеструганные колья, в свете чадящих факелов они казались багровыми.
Из шумной оравы непрошеных ночных гостей вперёд выбрался крепкий мужик с факелом в одной руке и осиновым колом во второй, и закричал во всё горло, словно раненый зверь, не сводя глаз с Твердовского:
– Где наши чада, душегуб?
Сзади него раздались визгливые женские голоса:
– Сжечь его вместе с домом! Что с ним говорить-то, с иродом проклятым!
– Спалить изувера и кровопийцу, и всю его шайку!
– Чай, думаешь, мы не понимаем чем ты тут занимаешься? Не ведаем, как чёрту душу продал?
Гулкие мужские голоса вторили:
– Упырь! Убьём упыря! Кол ему загнать в спину, чтоб нашу кровушку боле не сосал!
Твердовский в недоумении вертел головой, словно не понимая, что происходит.
– Не балуй, барин. Сказывай-ка, где наши робята? – вновь завопили бабы.
– Ты их, родненьких, загубил, душегуб!
– Сейчас умоешься своей поганой кровью, убивец!
– Отдай хоть их тела!
Твердовский оторопел: пребывая до сей минуты в радости, он ожидал совсем другого, но только не подобной расправы за поступки, которых он не совершал. Он только и смог едва-едва прошептать:
– Чем могу вам служить? Какая ребятня, господа? Ничего не понимаю…
Толпа после этих слов сызнова ещё больше зашумела и крики слились в жуткий ор. Купава перепугалась, что вместе с Чёрным барином расправятся и с нею, тем более что сил отбиваться или убежать у неё просто не оставалось. Она и так еле-еле стояла на ногах под грозными взглядами разъярённых людей из ближних деревень и городских улиц. Казалось, что она уже спит и всё происходящее перед барским домом ей просто-напросто снится в безобразном сне…
Крепкий мужик с факелом, а им оказался здешний кузнец Трофим, поднял руку и залихватски, по-разбойничьи свистнул. Толпа разом утихла.
– Поначалу надо бы обшарить усадьбу барина, а опосля решим, что с ним делать.
Мужской голос из задних рядов взвизгнул:
– Надоть поспешать, драгуны из Серпухова на подходе, того и гляди, пожалуют. Ну а коли прознают про расправу, с нас всех за смертоубийство барина шкуру спустят и в остроге сгноят до смерти.
– Да что проверять-то? Прикончить всех – и дело с концом! – противно завизжала какая-то бабка.
– Мат ушка, вы что такое пле тё те? – отве тил Трофим.
– Ты, Трофимко, помалкивай, а то мы и с тобой походя разделаемся! Нам теперя всё едино: острог – так острог, коли Сибирь – так Сибирь! Но за погубленных безвинно малюток пускай перед всем миром ответит!
Доведённая до кипения толпа немедля ринулась вперёд, поглотив кузнеца, ставшего постылым в одну минуту, и устремилась к дому с колоннами. Запах гари от чадящих факелов становился всё сильнее. По стенам дома заплясали ужасные тени. Чёрный барин, словно окаменев, стоял на ступеньках, подле его ног сидел верный волк, а за ними стояла Купава, за подолом которой прятались вусмерть перепуганные дети.
Когда рассерженная орда с воплями и бранью хлынула к ним, готовая стереть с лица земли всё, что попадёт к ним под руку, Егорка, крепко держась за платье Купавы, утёр засаленным рукавом сопли и заревел во всё горло из последних сил: «Ма-ма». Акулинка рядом с ним давным-давно безмолвно плакала, непрестанно размазывая кулачками слёзы по лицу.
Из притормозившей толпы едва-едва на четвереньках выползла молодая крестьянка в синей в клетку понёве и в холстяном повойнике, выглядывающем из-под растрёпанного платка, и, поднявшись на ноги, кинулась, спотыкаясь на ходу, к детям, причитая:
– Вот они, мои робятки, сыскались миленькие.
– Нас ентот волк вывел к барам, – пробурчал младший, закрываясь рукой от взглядов толпы.
– Благодарствую тебе, барышня, за детишек моих глупых, – зашептала счастливая мамаша.
Она поднялась на ступени дома и тут же с грохотом, зацепившись за половицу, рухнула на колени, но прежде успела прижать к себе две белобрысые детские головы с колтунами в нечёсаных космах, репейнике и смоле, непривычно пахнувшие не родимой избой, а диким лесом.
– Матушка, нас Серый волк нашёл в лесу, мы под ёлкой прятались, – сызнова зашептал Егорка.
– Вестимо, а теперь айда скорее домой, пока отец не воротился и не задал нам вожжами трёпку, чтобы боле не шалили и честных людей не смущали.