«Чепуха, – скажет вдумчивый читатель, прочитав последнюю главу и отложив в сторонку сию книгу. – Не было никакого Чёрного барина! Всё выдумка и шарлатанство! Где это видано, чтобы Серый волк днём и ночью катал на себе девиц? – подумает он же и вновь возьмёт в руки книгу: – Но Купава-то наверняка жила на белом свете, и, конечно, бедняжка страдала без родителей. Разве мало в мире сирот?» Ладно, не станем никому мешать самим обо всём поразмыслить и наконец-то завершим эту небылицу.
На следующей год Купава с благословения тётушки вышла замуж за красавца усача, того самого драгунского поручика, который, впрочем, со временем дослужился до пары майорских звёздочек на эполетах и вышел в отставку. Поселились они с детьми в имении, в том самом отремонтированном доме Твердовского с колоннами. Всё имение с тенистым прудом и липовыми аллеями они привели в божеский вид да ещё в придачу на месте заросшего поля разбили новый фруктовый сад: с яблонями и грушами, вишнями и сливами. Сам калужский губернатор, навещая наши края, не считал зазорным заглянуть на огонёк хлебосольного семейства.
Тётушка Купавы, Мария Петровна, так и прожила весь отмеренный ей век подле любимой племянницы. Лишь только одно обстоятельство омрачило то достопамятное лето, изменившее их судьбу – та самая золотая груша, что много лет росла в дальнем уголке сада и исправно баловала своими плодами несколько поколений семейства Огневых. Внезапно дерево сбросило листву в конце августа и засохло. И в наши дни пчёлы боле не кружат по весне подле её белоснежных звёздочек-цветов.
– Всё хорошо в жизни не бывает, видно, за всё надо чем-то платить, – мудро рассудила тётушка Купавы, увидев безжизненное дерево.
– Оно вернулось в один далёкий и чудесный сад, – добавила племянница.
– В какой, Купава?
– О, милая тётушка, это долгая история…
Серый волк ещё долго жил в имении, пугая незатейливых воришек, решивших поживиться чужим добром. С ним даже успели поиграть детишки Купавы. Но как-то раз поутру, когда в перелеске уже алели горькие гроздья рябин, предвещавшие суровую зиму, Волк, простившись с хозяйкой, на веки вечные покинул нашу губернию и отправился помогать другим людям. А про беднягу Чёрного барина вскоре все позабыли. В наши дни у местной детворы в память об упыре осталась лишь единственная, совсем никчёмная считалка:
Как знающие люди сказывают, в нашем городе у одного знатного купца не было сыновей. Тужит купчина, ведь некому в старости передать своё дело, а главное – богатство, упрятанное за железными замками в кованые сундуки. Утешала сердце Никанора Титыча лишь только одна-единственная дочка. Не наглядятся на Вассу отец с матерью, не нарадуются; берегут пуще глаза, чтобы ветер на неё не пахнул, горячее солнышко её личико не опалило. Как тут не любоваться кровиночкой, коли щёчки у неё румяные, коса до пола, а ходит так, будто плывёт лебедь белая по водной глади.
Так и прожила два десятка лет красна девица под родительским присмотром в светлом тереме, будто канарейка в золотой клетке, всё соловьёв слушала да в красном сарафане по садику гуляла среди цветов лазоревых и деревьев с листвой изумрудной. Батюшка не скупился – нанял ей лучших в округе учителей; но и портные без дела не сидели: что ни праздник – то готова обнова…
Да вот как-то захворал купец и с испуга решил выдать поскорее дочку замуж, тем паче, что давным-давно приспело время идти девице под венец. А тут прямо в самый раз посватался богатый жених – Матвей Комаров из купеческого рода. У них-то одних торговых лавок не счесть, только кораблей с товарами под сотню по Оке и Волге ходит под белыми парусами аж до самого Хвалынского моря. Пускай суженый рыжеволосый да глаза зелёные, но только серебряные монеты к его рукам прилипают как мухи к мёду. «С таким бойким зятем моя Васса не пропадёт и богатство, нажитое непосильным трудом отцов и дедов, сбережёт», – мыслил Никанор Титыч, да так и решил в конце концов.
Вот только стала упираться дочка-затейница, не по нраву, видите ли, ей жених, не по сердцу: лицом конопатый, что ни скажет, так сразу краснеет, словно юная девица. Но делать нечего, ведь Васса – не какая-нибудь лиходейка, в конечном счёте уступила власти отца и матери. Пускай невольная свадьба – не веселье, но что поделаешь, против воли родителей не попрёшь; видно, судьба такая, не в Оку же бросаться с крутого яра.
Обрадовался Матвей, что ему сосватали писаную красавицу, и взялся готовиться к свадьбе. И вот как-то по весне говорит невесте: