Воротился он с несколькими бутонами роз в пасти. Купава приложила лепестки к ране и наконец-то забылась, провалившись в тревожный сон. На рассвете, когда она, озябнув, пробудилась и открыла глаза, Серый волк по-прежнему покоился у неё в ногах. К её удивлению, рана на ладони от ожога почти затянулась и за остатки ночи под лепестками роз покрылась молодой кожей, вот только чёрное пятно от углей так и осталось навсегда у неё на ладони.
Девица заглянула в дом с колоннами. Внутри оказалось на удивление прибрано, полы не скрипели, а на окнах даже появились старинные занавески с золотистой бахромой. Починенная мебель стояла аккуратно на своих местах. На стенах в тяжёлых рамах висели портреты предков Анастасия Перфильевича, наконец-то освобождённые из чулана и очищенные от пыли и паутины. Возле окна при свете утренней зари с полотна в золочёной рамке улыбался сам хозяин, словно приветствовал грядущую жизнь старой усадьбы. В гостиной на столе, сложенные стопкой, лежали бумаги – купчая крепость на её имя на бывшее имение господина Твердовского…
Купава закрыла дом с колоннами, в одночасье ставший и её кровом.
– Не тревожься, а я останусь охранять имение, – сказал Волк.
– Я клятвенно обещаю: буду много работать, и мы во что бы то ни стало вернём усадьбу к жизни. А теперь мне надо уходить, меня ждёт не дождётся бедная тётушка.
Купава устремилась домой, но не напрямки – через луг, овраг и тот самый лаз в заборе – а вышла на дорогу, тянувшуюся вдоль реки. Она истосковалась по обычным людям. Рассветало. Вскоре позади неё послышался топот сотен копыт, она обернулась, её догонял целый эскадрон конных драгун в пыльных зелёных мундирах. Усатый здоровяк поручик, обогнав девицу, остановил колонну и поинтересовался у Купавы:
– Милая барышня, злые языки городят, что у вас тут по ночам мужики жгут имения – это правда?
– Да что вы, сударь, у нас несколько дней искали пропавших малюток в здешнем лесу.
– И как, наша подмога ещё надобна?
– К счастью, нынешней ночью сыскали бедняжек.
– Вот так диспозиция, а мы чуть лошадей не загнали, так спешили из Серпухова. Ну ладно, мы пробудем на постое в городе не меньше месяца, так что ещё непременно свидимся, милая барышня.
Купава вместо ответа просто-напросто улыбнулась усачу, а из-под козырька кивера на неё ещё раз внимательно посмотрели василькового цвета глаза. Вскоре драгуны, подъявши облако пыли, скрылись по направлению к городу.
На колокольне Петропавловского собора на главной площади проснулись колокола, и мерный благовест полетел вдоль дорог, над домами и садами. По улице как ни в чём не бывало шли на рынок горожане, нагруженные яблоками, сливами, вишнями и крыжовником. По булыжной мостовой мирно и буднично скрипели телеги с нарядными крестьянами, пахло лошадьми и дёгтем от тележных колёс, у кого-то в холщовом мешке заголосил поросёнок, и следом по дворам мещан как по команде залаяли собаки. Хлебопашцы везли на рынок сено и муку, горы овощей, вели за собой блеющих баранов и упрямых коз. Рядом с ними пробирались горожане, торопящиеся на утреннюю службу в храм.
Купава остановилась, чтобы перевести дух, и немного постояла под старыми вётлами, дыша привычным воздухом родного городка, глядя на милые сердцу резные наличники. Калитка подле дома, несмотря на раннее утро, оказалась не заперта. Тётушка мыла полы, когда племянница открыла дверь и бросилась к ней со словами:
– Мария Петровна, я вернулась. Простите меня, пожалуйста, что ушла, не спросив разрешения, но поверьте мне: так вышло.
Тётя поднялась и выпрямила спину, оглядев девицу с головы до ног, обняла долгожданную гостью и зашептала:
–Ах, анфан терибль[14], слава Богу, ты жива и невредима, да и покойные родители твои не дожили до такого происшествия, а то бы с ума сошли. А я уж не знала, что и думать, куда мне бежать, кого просить да кому свечки ставить.
– Я помогала людям; я оставила вам письмо на скамейке в саду.
– Какое письмо? Видно, не попалось на глаза. Да и мне было не до сада. Я уж так и заподозрила, ведь чаю, моя Купава мимо человеческого горя не пройдёт, не такая она, всенепременно вступится за несчастных малюток. Сама-то умаялась, небось, все ноги стоптала?
– Так и есть, а детей нашли. Но даже не ведаю, как признаться вам, тётушка.
– В чём же ещё, дитя моё?
– Старый барин, Твердовский, что давно жил бирюком в лесу за речкой, отписал мне в приданое своё имение. Вот купчая крепость на усадьбу и его земли.
Она передала в руки тёте ворох бумаг, и та принялась разбирать листы.
– Вот так дела, а всё народ наш попусту болтает, что не осталось благородных людей среди наших современников, мол, только в сказках да в никому не ведомом будущем явится подобная, схожая с небесными ангелами, публика. Ан нет, ведь сыскался и на нашем веку человек и позаботился о несчастной сиротке. Не зря я столько лет молилась, не зря…
– Много чего люди болтают, да не всё, выходит, правда.