Великан исчез, а через несколько минут вернулся и протянул Ивану горсть серебряных монет.
– О-го-го сколько! Новую избу со светёлкой выстрою и с резными наличниками, а ещё прикуплю корову, буду чай со свежими сливками пить, как какой генерал!
– Барышня, ты умеешь доить корову?
– Пробовала несколько раз.
– Молодец, корова – наша кормилица, я в армии больше по бурёнкам тосковал-печалился, чем по Нюрке или по родне. Родичи меня сбагрили в полк, а сами цельными днями гнут спину на земле, им не до меня. А коровы добрые, и глаза у них грустные, и мне всегда казалось, что они всё тоскуют по моей горькой судьбинушке, по моей солдатской долюшке.
– Хорош, Иван, а то заплачу, – вмешался великан. – Так мне принести лапоть или нет?
– Рискнём, барышня, али зазорно с отставным солдатом в дальний путь пускаться?
– А что мне ещё остаётся делать, как говорила моя бабушка: назвался груздем – полезай в кузов.
– Была – не была! Неси, Громила, отцов лапоть! Зачем умываться, если не с кем целоваться!
Великан вскоре воротился с огромным лаптем, более походившим на широкую лодку, сплетённую из коры. Барышня и солдат спустились ко входу в пещеру и, попрощавшись с волотом, зашли под каменные своды подземелья. Служивый огляделся, запалил фонарь и говорит Вассе:
– Ты под ноги лучше гляди, на змею не наступи. Их тут полным-полно. А коли услышим вой под сводами, сразу ложись: то несутся мыши летучие, им тоже лучше на пути не вставать.
Так они начали свой путь и медленно пробирались в темноте, подсвечивая путь огарком свечи, а лапоть пришлось нести. Вскоре в подземелье запахло дымом и варёными грибами.
– Видать, Баба-яга ужин стряпает из мухоморов и поганок. Тут рядышком её избушка.
– Я к ней в гости не пойду – боюсь.
– Я тоже не собираюсь, лучше обойдём стороной вредную старушку.
Вскоре путники услышали шум подземной реки и спустили лапоть на воду. Волны подхватили странную лодку и понесли куда-то в неведомую тьму. Всю ночь течение носило путников от берега к берегу. Барышня и солдат задремали, вот только тогда, когда река достигла незнаемого моря-океана, то стих шум от бурных потоков, спешащих по камням и порогам. А когда путники проснулись и открыли глаза, вокруг оказалось светло, как днём, и вдалеке замаячил высокий берег, сложенный из белых камней. Васса и Иван принялись грести в сторону неведомой земли. Достигнув крутояра, они укрыли лапоть среди камней и, перекусив великанского хлеба, стали подниматься по обрыву. Вскоре перед ними раскинулась широкая равнина, а впереди заблистал медными крышами белокаменный град.
Отставной солдат смахнул набежавшую слезу и грустно пробормотал:
– Эх, зачем я взял деньги у Громилы? Эх, чтобы увидеть такую красоту сам отдашь последние гроши.
– Вот это да! – крикнула Васса. – Даже если мне здесь не помогут или посадят в темницу, я счастлива, что вижу такое чудо.
– Получается, за такое благолепие всё можно отдать?
– Несомненно, потому-то мы, девицы, встречаем по одёжке молодца, а только после судим, что он за человек на самом деле.
– Стало быть, мои шрамы распугают всех красных девиц?
– Не ведаю, но, видно, хороший ты человек, Иван.
Барышня и солдат подходили к городу. Перед ними открылись хрустальные заставы с острыми красными крышами, в которых стояла стража. Предельный стражник острой саблей перегородил им проход:
– Кто вы, гости дорогие? Откуда и куда путь держите?
– Я Васса, купеческая дочь. Мы приплыли по подземной реке в ваш чудесный город в надежде, что мне здесь помогут снять кованую клетку с моего сердца, которую поставил мой жених.
– Вот так дела, странная гостья. А тебя как сюда занесло, служивый?
– Я, отставной солдат Иван, – лишь только проводник у Вассы. Гляжу, чтоб никто барышню не обидел.
– Слыхали мы о тебе, вожатый, не ты ли тот самый жених Бабы-яги, что тайком убёг перед самой свадьбой?
– Откуда слышали про мою историю?
– Так сама невеста растрепала и всё плакалась о неверном суженом.
– Вот так дела.
Улыбнулась Васса и говорит служивому:
– Выходит, одна у нас тобой забота, Иван: мне от Матвея отлепиться, а тебе – от Бабы-яги.
Пошли они дальше в город по каменным мостовым и вскоре видят белокаменный дворец с серебряной крышей, а в окошках разноцветные витражи вставлены с деревьями и звёздами, райскими птицами и дивными зверями. А все стены с барельефами украшены в придачу пёстрыми изразцами, что глаз не оторвать, да драгоценными каменьями: рубинами и изумрудами, яхонтами и агатами, что как жар горят.
Вскоре оба беглеца предстали перед ясными очами царя Вакалара и поведали свою печаль. Заходил государь по палатам узорчатым, по коврам мягким. Вокруг гостей на сводах и стенах между витыми колоннами с виноградными кистями написаны дивные цветы и небывалые в наших краях звери, словно угодили они прямо в райский сад.
Наконец, присел Вакалар на трон, что сработан из чистого золота, и говорит: