Принялись старшие братья думу думать, что им с дурачиной Сенькой делать, как быть, куда бы его спровадить, чтобы жить не мешал да кашу не ел. Порешили определить его в огород, вместо пугала отгонять птиц, всё какой-никакой, а толк будет и потом в хозяйстве помощь. Как порешили – так и сделали. Утром натянули на Сеньку тулуп дедовский, вместо шапки – старый бабкин горшок и усадили на меже посреди овощника. А младший братец и не противился, ему какая разница, где песни петь да в глиняную свистульку свистеть – кто в радости живёт, того кручина не берёт. А глупые вороны да скворцы при виде такого страшилища принялись облетать дальней сторонкой грядки капусты и морковки да смородину с крыжовником.
Вот так забава удалась на всю округу, и скоморохов звать не надобно. Идёт мимо честной народ да потешается над глупым бездельником, как бы не надорваться от смеха:
– Теперь, видать-то, сыскалась по нашему Сеньке шапка – дырявый горшок!
– Пóлно вам зубы скалить. Лучше на голове горшок, чем вместо башки капусты вилок, – отвечал Сенька.
А ему в ответ:
– Ты, милок, того, в свисток-то свести, да свои зубы береги.
Как-то по той улице шли три девицы, увидели живое пугало, рассмеялись, не удержались да запели частушку:
А дурень услышал смех, поправил горшок на голове да давай им вслед свистеть да во всё горло петь:
Напоследок девушки отвечают парню:
Кажется, и сказке конец, что ещё про неумытого простофилю сказывать, ан нет… Во время оное мимо тех самых огородов проезжал в карете знатный боярин Василий Андреевич с тремя дочками. Все на выданье, одна другой краше: белые да румяные и косы по пояс.
Самая старшая, звать Несмеяна, весьма серьёзная, никогда не улыбнётся да не пошутит. Она, почитай, ещё пешком под стол ходила, а от бабок наслушалась всяких преданий про ведьм и упырей-кровососов, и теперь на всех злобно морщилась и на прислугу змеюкой подколодной шипела. Батюшка даже дал при всех окрестных дворянах зарок, что, мол, сразу выдаст замуж дочку с богатым приданым за того, кто её первый рассмешит. Но дело что-то не заладилось: Несмеяна наперекор всем женишкам только сжимала губы на их шуточки и люто смотрела из-под соболиных бровей на всякие проделки новоявленных суженых-ряженых. А кто-то из них на голове стоял, кто-то по палатам на руках скакал, а один нашёл чем поразить – фокусы с игральными картами показывал.
Средняя дочь, Красава, всю дорогу хныкала, алые губки дула, всё на отца обижалась, что нарядов у неё, видите ли, мало: до тысячи всего пары не хватает, – да портреты суженых тасовала, словно карт колоду. Вытянет образок с женихом и язык ему показывает. Вот только самая младшая, Любимка, весело поглядывала по сторонам и ногами болтала; то косичкой играла и время от времени заграничную книжку читала, а про что там написано – сие есть тайна, никто в семье, кроме неё, по-иностранному не разумел.
А боярин по-прежнему не мигая глазел в окно: вдруг что дюже любопытное попадётся али достойный жених где объявится – и как только приметил потешного простофилю, пугающего ворон, закричал кучеру:
– Стой-ка, любезный!
– Что стряслось, батюшка? – спрашивают любопытные девицы.
– Дочки мои милые, вы только поглядите, экое диво завелось в Пирогове! Впервой вижу, чтобы пугало-то огородное было живое! До чего дожили! Такую диковину не грех и самому царю показать.
Следом в окно выглянула Несмеяна и лишь только рассмотрела среди кочанов капусты Сеньку в старом тулупе, в рваных портах да с горшком на голове, как принялась впервые в жизни смеяться, аж за животик держится. Красава отца толкает в бок:
– Батюшка, а наша Несмеяна-то над пугалом потешается! Дождались!
Подивился на старшую дочку боярин, кричит слугам:
– Подать немедля это чучело!
Привели Сеньку пред ясные очи боярские, а дочки рядышком глаз не сводят с чумазого, а Несмеяна никак не успокоится да всё насмешничает над глупым парнем. Спрашивает вельможа деревенщину:
– Кто ты такой и откуда взялся?
– Кличут меня Сенькой, я круглый сирота, живу у старших братьев в нахлебниках, вот ныне ворон пугаю.
– Что ж ты, братец, пугалом служишь? Ведь у тебя руки и ноги, вижу, в порядке. А лицо почему не моешь, кудри не стрижёшь?
– Ваше благородие, а мне и немытому птицы щебечут. Я, может, какую думу думаю…
– Нехорошо себя, любезный, в такой грязи держать, можно так человеческий образ потерять. О чём же, поведай нам, ты всё время печалишься?
– Я вот всё высчитываю, сколько звёзд на небосводе. Мне времени много надобно – жизни не хватит; видать, не по Сеньке шапка.