– Так и есть, всё кругом чудно и дивно, как в сказке… Все нарядные, будто на праздник, улыбаются и кланяются, будто я какой богатей, даже барышни подмигивают, ручкой куда-то зовут. А потом, пойми, Рыжик, здесь не как в деревне, ведь не сеют, не пашут, а пшеничные куличи запросто едят.
– Пойдём-ка, Сеня, поскорее отсель в твоё село, пока тебе здесь карманы не обчистили и рёбра не поломали, а мне хвост не накрутили и на цепь не посадили.
Послушал парень собаку. Подрядил извозчика – и поскорее вон из города. Так они и воротились в родные места. Снял Сеня у мельника угол в светёлке, и стали они вдвоём жить-поживать. Паренёк о том, чего не знает, у Рыжика спрашивает, а тот – тёртый калач – обо всём ведает.
Вскоре Сенька возвёл себе на пригорке каменные палаты с разноцветными окошками под железной крышей, словно какой знатный барин, да ещё, значит, с высокой башней, что повыше городской пожарной каланчи будет. Белы стены мастера изукрасили дивными зверями, русалками да полканами, невиданными пальмами да цветами, что глаз не оторвать. А подле ворот поставил собачью будку в два этажа и с печкой-каменкой, чтобы Рыжик в лютые морозы не зябнул. По безоблачным ночам поднимался он на башенку и всё звёзды считал, записывал их поштучно в толстую книгу с кожаным переплётом.
Народ мимо ходит да дивится: мол, что у нас, в Пирогове, творится, коли последний дурень, что недавно пугалом сидел в огороде, возвёл себе хоромы чуть ли не до синего неба. Поглазеть на удивительный дом Сеньки стали съезжаться любопытные со всей округи и из города. Где ещё такого чудака найдёшь, что вместо земледелия, или там, торговли, или ещё какой потребной службы по ночам на звёзды таращится, да день-деньской спит без продыху…
Как-то на престольный праздник позвали старшие братья Сеньку в гости. Стол накрыли новой скатертью, будто на свадьбе. Поначалу выставили пред дорогим гостем горшок жирных щей с ржаными сухарями, а после из печи достали жареное-пареное: поросёнка, гуся да всякие грибочки, огурчики и квашеную капусту, а вдобавок пивом с медовухой угощали. Осоловел с непривычки Сенька да вскорости задремал на мягких подушках, а братья тем временем бросились в его дом и давай шарить – выискивать дурнево богатство, да ничего не сыскали, кроме книжек да нескольких медяков.
Тогда схватили они сонного Сеньку и говорят:
– Эх, Сеня, Сеня! Видно, не по Сеньке шапка – чтоб дураку жить в каменных палатах, а нам, умным, в отчей избе перебиваться да за сохой ходить! Немедля сообщай, где злато боярское прикопано, – или не сносить тебе головы.
А невестки мужей-то подначивают:
– Не к чему дураку серебро и злато, пусть сызнова служит пугалом на огороде. А мы в его хоромы переберёмся, а его за чуб станем таскать.
Но поскрёбыш – тоже не промах, держит язык за зубами. Бросили они его в холодный подпол и вымолвили напоследок: мол, пока не сознается, где его золотишко зарыто, света белого не увидит. Молчит Сенька, как отец наставлял, думает: коли поведает о червонцах, то верно прибьют, в землю закопают, и всё шито-крыто, кто его, дурака, искать-то станет?
Так прошёл день и второй, а за ним – третий. Видит верный Рыжик, что хозяин не приходит домой, видать, беда с ним приключилась. Стал пёс по двору у братьев бегать да всё вынюхивать – чует, где-то рядом Сенька. Тогда примчалась собака к палатам боярским и в садике приметила Любимку, отдышалась и прямо к ней в ноги бросилась и обо всём поведала:
– Пропал мой хозяин, Сенька-звездочёт, третьего дня как ушёл к братьям и всё нет его. Боюсь, уморят они его голодом или прибьют за гроши. Я ведь за свою жизнь в трактире всякого насмотрелся, не раз бит, не раз стрелян.
Побледнела Любимка и говорит:
– Надобно выручать бедного Сеньку.
Пошла дочка к отцу и всё рассказала. Позвал вельможа старосту Филиппа Егоровича и с ним отправился во двор Сенькиных братьев. Оторопели мужики и их жёны при виде грозного боярина. Василий Андреевич нахмурился, из-под кустистых бровей на них зыркнул и как закричит, ногами затопает:
– Немедля признавайтесь, злыдни, где прячете Сеньку-звездочёта или, глядите, хуже будет! А если у вас где сыщется бедняга – завтра же на веки вечные двинетесь в Сибирь! Я сам походатайствую перед царём-батюшкой!
Не ведают, что делать; старшие братья побледнели да помалкивают, словно воды в рот набрали, руки и головы опустили. Сил нет даже оправдываться, не думали не гадали, что так всё выйдет и у дурачка Сеньки заступник найдётся.
А Рыжик бегает и всё нюхает, ещё чуть-чуть – и найдёт хозяина. А вельможа видит, что мужики упрямятся, и указывает старосте:
– Филипп Егорович, идите-ка в избу, ищите за печкой да в подполе нашего дурня. А коли не найдём – позовём приставов из города, они с них три шкуры спустят…
Бухнулась тут вся родня на колени перед гостями и со слезами на глазах наперебой поведала, что, мол, они-то, бедные, не виноваты, то нечистая сила их попутала, и любимый младший брат жив и здоров, он в подвале затворён. Так и вышло, вскорости сняли замок и вывели парня на свет божий.