Закричала Несмеяна, и слёзы брызнули из её глаз. Испугался Сенька, вскочил на ноги, узелок с деньгами прихватил и давай кланяться и пятиться к двери, пока его второй раз не спросили про невесту. Уж больно не желал он жениться на старшей дочери:
– Благодарствую, хозяева, за хлеб-соль. До ветру мне надобно.
А Несмеяна не успокоилась и следом кинулась на шею к гостю с криком:
– Сенечка, милый, возьмите меня в деревню, я вам ох как пригожусь. Не пожалеете: я и поросят научусь доить, и творог варить, вот увидите.
– Не-е-е, то, видать, не по Сеньке шапка, – отозвался парень и со всех ног бросился бежать вон из боярских хором, только пятки сверкают.
Обрадовался Василий Андреевич, что избавился от деревенского простофили, и принялся успокаивать Несмеяну:
– С таким приданым и с такой красотой ты самая завидная невеста во всём Московском царстве! Найдём тебе самого лучшего жениха!
Тут вдруг сестрица Красава говорит:
– Я себе такой же наряд пошью, как тот, что был на Сеньке. Вся Москва от зависти с ума сойдёт.
– Быть может, и горшочек на голову наденешь? Он, правда, великоват тебе будет, – спрашивает Любимка.
– Нет, заменю на шляпку, а ещё на плечи накину соболиные меха и непременно – рваные штаны, как у Сеньки.
– Ох, доченька, как бы после таких нарядов тебе лекаря не вызвали да не отправили тебя, душенька, за забор в жёлтый дом, к душевнобольным.
– Не тревожься, батюшка, все московские женихи будут мои, начиная с самого царевича, вот увидишь.
– Да, о таком платье, пожалуй, и в заграничных романах не прочтёшь, – смеётся Любимка.
– Переживаю я за тебя, Красава, одни наряды у тебя в голове, а для остального, видать, места не осталось… – только и молвил отец.
– У меня, папенька, голова, а не улей для трудяг пчёл! Не зря я зовусь Красавой, а не какой-нибудь Некрасой или Кривой.
А сама по палатам, будто пава, ходит руки в боки и просит отца:
– Отпусти нас завтра с Несмеяной в Москву за песнями: себя покажем да на других посмотрим.
– Гляжу, засиделись, доченьки, вы в своих светёлках, поскорее езжайте-ка, развейтесь. А мы с Любимкой на хозяйстве останемся.
А Сенька выбрался из господского дома и со всех ног пустился в родное село. За ним увязались двое боярских слуг, решивших обобрать деревенского простофилю. «На кой ляд, спрашивается, ему такое богатство? Он в жизни и гривенника в руках не держал…» – подумали холопы. Почитай, подле тёмного леса нагнали они бедного Сеньку, уж и булатные ножи заблестели в руках, да тут, как на грех, из подлеска кобелёк выскочил и давай, значит, громко бросаться на душегубцев. Отстали грабители, а младший сын удрал и, пробравшись в село, схоронил серебро в потайном месте, в том самом горшке, что на голову надевал. Да в придачу накормил собачку, увязавшуюся за ним. Стал пёсик проситься:
– Сеня, возьми меня к себе жить.
– Так я сам голодаю, сегодня впервой за год два раза подряд наелся до отвала.
– Не бойся, я тебя не объем и ещё не раз пригожусь. Одному-то, без верного друга, больно плохо, жизнь не та…
– Ладно, так и быть, оставайся. А звать-то тебя как?
– Прежний хозяин-трактирщик кликал Рыжиком.
– Вот только, Рыжик, нет у меня дома: родительскую избу братья заняли, а я за печкой маюсь. А пока лето – на сеновале перебиваюсь, в обнимку с мышами и пауками.
– Не тревожься, я покамест калачом свернусь да под бузиной прилягу, мне не впервой. Но чует мой нос: будет у тебя свой дом, а значит, и мне закуток с косточкой сыщется.
– Так и быть, только держи крепче язык за зубами, ноне – не стародавние времена, когда полагалось без умолку болтать всяким собакам да котам. Теперича всякой животине молчать надобно, а то сочтут за дурака, как меня.
– Вот-вот, и я о том же. Я ведь почему из трактира убёг: проходу мне не давали всякие пьянчуги и проходимцы, всё приставали: мол, псина, спой да спой. А я собака, а не какой-нибудь скоморох – запевать им: «Ревела буря, дождь шумел» или «Лишь как рюмка зазвенит, во мне дух весь закипит». Мне порой от их разговоров и блох-то гонять было некогда, вот я и ушёл на волю вольную. А на воле, сам знаешь, кругом волки да лисы, не сожрут, так обманом пахать заставят.
На следующий день, утречком, отвалил Сенька с барского плеча по червонцу братьям и невесткам. Принялись домашние в один голос допытываться, мол, откуда деньжата завелись у дурня, а он знай в ответ своё талдычит: не по Сеньке шапка.
Поклонился младший брат родне в пояс, съел горшок каши с маслом и айда из деревни. Зашёл на погост к могилкам родителей, отвесил поклон до земли – и шасть напрямик через луг прямо в город, а за ним увязался знакомый рыжий пёсик. На шумном базаре Сенька прикупил у заезжего купца красный кафтан, зелёные сапоги и шапку с мехом, да и про штаны не позабыл. Принарядился, будто богатый купец, и давай по улицам прогуливаться: мол, знайте, Сенька тоже не лыком шит. Зашёл в книжную лавку да накупил всяких книжек про Бову Королевича и Еруслана Лазаревича, а ещё по географии и астрономии: больно любопытно парню, сколь звёзд на небе.
Начало темнеть, говорит ему верный пёс:
– Сеня, ты, я вижу, первый раз в городе-то?