– Что? Да ты, парень, совсем сдурел! То всё твердил, что не по Сеньке шапка, а тут разошёлся, видите ли, нашёл себе ровню. Откуда ты слова такие выучил: «намеревался» – прямо как складно заговорил, а? Ещё в прошлом году сидел среди капусты, облепленный мухами, как коровья лепёшка, двух слов связать не мог…
Боярин опустился на лавку, покрытую тонким ковром, и обхватил голову руками:
– О, Боже, что творится на земле русской. Вот тебе зять, что нечего взять.
– Простите, как я есть придворный звездочёт, между прочим, с жалованьем, у меня и грамота имеется с печатью.
– Да знаю, Сеня, всё знаю. Парень ты хороший, хоть и дурень. Но ладно, считай, что тебе повезло – мне просто деваться некуда, потому не гоню тебя взашей из дома. Вот тебе моя отцовская воля: коли найдёшь царевича – живого или мёртвого, – благословлю ваш брак, и будет моя ненаглядная Любимка твоей законной супругой. Ну а на нет – и суда нет. Всё тебе ясно?
– Благодарствую, сударь.
– Теперь убирайся отсюда восвояси и займись делом. Слышишь – за Окой кандалы звенят?
– Благодарствую, Василий Андреевич, почитай, Вы нас благословили, лишь осталась самая малость – спасти царевича Фёдора. А Любимка пусть готовится к переезду и свой сундук собирает.
– Иди с глаз долой, недотёпа, и без царского наследника не возвращайся. Не зря говорят, что вам, ду… блаженным, всегда везёт.
– Так, а где его искать-то?
– Да хоть в Тридевятом царстве-государстве.
– Не-а, не по Сеньке шапка, пусть оно само ко мне сюда приходит…
Воротился Сенька домой и, когда совсем стемнело хоть глаз выколи, поднялся на башню, только теперь он глядел через заморскую трубу не в небеса, а не спускал глаз с крыши крайней избы на дальних выселках. Ближе к полуночи над давно дремлющими крышами избушек промелькнул стрелой невесть откуда взявшийся огненный вихрь и юркнул в печную трубу крайнего дома. «Вот и попался голубчик!» – подумал парень и принялся пуще прежнего следить за врагом. Через полчаса Огненный змей скорей ласточки взмыл в тёмные небесные своды и, рассыпая яркие искры, умчался в дальнюю сторонку.
Звездочёт не знал, то ли радоваться, то ли печалиться. Верный Рыжик, высунув язык, смотрел на хозяина.
– Не молчи, Сеня, говори, а то я скулить начну на всю округу так, что лягушки в пруду утопятся.
– Теперь мне ясно, чьих рук дело похищение царевича Фёдора, – рассуждал Сенька. – Да вот только как нам к ним подобраться, на чём словить чернокнижника? Не выдумали ещё такой сетки или крючка, дабы ловить Огненного змея и чародея. Хотя постой-ка, где-то я читал…
Одним махом пронеслась ночка, и на следующий день Сенька с Рыжиком загодя приехали на выселки и, оставив лошадь во дворе у знакомых, отправились на опушку леса. Вечерело, за лесом догорала алая заря. Ночные гости тихонечко пробрались к избе колдуна и стали поджидать полночь. Когда совсем стемнело, улица опустела: ни одной живой души, даже собаки не лают.
– Гав-гав, я же говорил, что все наши тут таятся до рассвета, жизни нет никакой – ни повыть, ни полаять лишний разок.
– Тихо, Рыжик, скоро всё вызнаем, а иначе я домой не вернусь. Ты давай-ка лучше присматривай за чёрной кошкой.
Ближе к полуночи по тёмному небу полыхнул Огненный змей, осветив макушки деревьев. Рыжик при виде такого дива со страху едва не завыл и давай пятиться в кусты. Сенька его еле-еле перехватил. А когда ночной гость наконец-то пустился в обратный путь, рассыпая рыжие искры, то следом скрипнула дверь, и они увидели во дворе долгожданную чёрную кошку.
Почувствовав около порога запах целой охапки свежего котовника и валерианы, гостья с мяуканьем кинулась к траве и принялась её кусать. Звездочёт тем временем незаметно вышел из-за угла и вонзил стальную иглу в дверь, а после бросился к чародейскому коту, что, громко мурлыча, уже катался по земле как бешеный. Не составило особого труда сунуть шального мурлыку в мешок, и, завязав его покрепче, Сенька бросился к лошади.
Вскоре, отъехав от выселок, Сенька почувствовал, как за спиной тяжелеет ещё недавно лёгкая поклажа и котяра принимается вырываться из мешка. Он остановил коня на лугу и скинул кладь на землю. Достав из сумки загодя заготовленное осиновое полено, Сенька принялся читать молитвы и саданул им наотмашь незнакомца, тот сразу затих, словно обмер. Звездочёт склонился над пленником и как можно грознее произнёс:
– Ну-ка говори, Акинфий, где царевич, а то хуже будет! Я Арсений, царский звездочёт, знай, со мной шутки плохи! Заруби это себе на носу!
Но чернокнижник безмолвствовал. Приложивши его поленом, Сенька спросил:
– Говори, чародей, или немедля поедем на двор к боярину, а там он быстро тебя отправит в железной клетке в Москву, на царский суд.
Из мешка наконец-то раздалось:
– Всё поведаю, лишь только не выдавай меня на смерть и поругание, и так судьбина наказала меня, окаянного, чародейским даром да ещё жуткой тягой к богатству. Распроклятая баба подбила меня, она, ненасытная змея, во всём виновата, она уговорила наслать на царевича чёрное марево и обратить его в лютого волка.
– Кто – она?