Следом за девицами все слуги нехотя потянулись на стоны невидимых зверей. Волки поодиночке сидели на лугу, время от времени подвывая вожаку и скаля клыки. Первая шла Красава, оступаясь на кочках, она больше смотрела под ноги, чем на бирюков. Следом, спотыкаясь, брела Несмеяна, старательно всматриваясь в звериные морды. Барышни, осторожно ступая, подходили то к одному, то к другому зверю и, почти не останавливаясь, шли дальше.
Посередине своры стоял столбом Акинфий, с серым, как полотно, лицом и не сводил глаз с боярина. Наконец-то завывания утихли на несколько минут, и Красава подошла к волку возле осинника и остановилась как вкопанная. Серый равнодушно оскалил зубы и покосился на человека горящим янтарным глазом.
– Вот он… – едва слышно буркнула барышня и протянула трясущуюся руку.
Вой утих. На загривке хищника поднялась шерсть, он зарычал и так и остался в прежнем обличье.
– Он, да, стало быть, не он, – в полной тишине ответил чародей.
– Как – не он? Моя дочь не могла промахнуться, тем паче что она его законная невеста! Если она говорит: это царевич, – значит, подать сюда царевича! – громко завопил боярин, грозя кулаком колдуну.
– Выходит, что-то тут не то… – тихо возразил Акинфий.
– Да я велю – тебя засекут до смерти, душегуб. Верни царевича Фёдора и не придирайся к Красаве: кого нашла – того нашла. Того и провозгласим царевичем!
– Можете меня в землю закопать али в кандалы заковать, но я уже ничем вам не пособлю, дело сделано. Как ни крути, а подлинная любовь не в моей власти, её не накрутишь заговорами да приворотами. А чародейные чары может разрушить только истинная любовь. Знать, не приросла сердцем своим ваша дочка к милёнку-то, вот и все дела. Можете прихватить в Москву волка. Только как его покажешь царю-батюшке? Он его ещё искусает!
Боярин подошёл к Красаве и обнял дочку.
– Этот окаянный колдун болтает правду?
Красава уткнулась в грудь отца и, глотая слёзы, заговорила:
– Да, батюшка, я просто хотела самого лучшего жениха, и всё! – закричала она и прикрыла лицо руками. – Я пожелала, чтобы мне все завидовали.
– Ты пустоголовая девка, из-за тебя сгинул бедный царевич, что поверил твоим лживым словам и обманным ужимкам. Женитьба – не шутка и не забава. Царь будет сто раз прав, покарав всё наше семейство. Ты, доченька, обесчестила всех наших предков и будущих потомков!
Любимка всплеснула руками:
– Разве всё пропало? Не может такого быть, царевич где-то рядышком…
Тут волки поднялись с земли и хотели было направиться в сторону леса, когда, вперёд оттолкнув сестру, вылетела плачущая Несмеяна.
– Стойте, я сама покажу, где Фёдор! Только я знаю, где он! Я души в нём не чаяла и стеснялась признаться в этом, даже самой себе, тем более вам, ведь он был женихом моей сестры. Вот же он! Разве вам не видно? Слепцы, раскройте глаза!
Она, преодолев полянку, указала на того разбойника, сидевшего подле куста бузины, и, подойдя, бесстрашно, словно дворнягу, обняла его за шею. Волчище лизнул девицу, и Несмеяна двумя руками прижала его пасть к своему лицу. В тот же миг личина волка спала с несчастного царевича, и в объятиях отважной боярской дочки оказался прежний Фёдор.
– Спасён! Спасён! Наконец-то! – крикнул боярин и бросился к паре.
– Что? Что стряслось со мной? Помню какой-то туман – и всё… – с трудом пролепетал наследник, окидывая взглядом людей.
– Тебя по злой воле околдовали и обратили в волка… – поведал боярин все злоключения Фёдора. – Но мы спасли тебя. Выведал всё Сенька-звездочёт, и узнала тебя Несмеяна.
– Вот так дела! Надо срочно послать гонца в столицу, сообщить батюшке, что я жив и здоров. Хотя в обличье лесного проглота я, почитай, ничего не ел и просто-напросто думаю лишь о наваристых щах с мясом да о пшеничной каше с маслом.
Василий Андреевич прижал к себе Фёдора, быстро заморгал, чтобы никто не приметил его слёз, и всё бубнил:
– Не беспокойся, царевич, гонца отправим немедля. А теперь поедемте домой, скоро рассвет! Домой, домой! А ты с нами, Арсений?
– Да, заодно обсудим свадьбу.
– Чью? – спросил царевич.
– Я посулил знакомому тебе звездочёту, коль он избавит тебя от лютой беды, выдать за него свою младшую дочь.
– А вот я остался без невесты, – с грустью сказал Фёдор и посмотрел на бледную Красаву с распущенными волосами, будто у нечёсаной русалки на Троицу.
Но тут старшая сестра вновь обняла царевича и зашептала ему на ухо:
– Но не без любви, я долго сохла по тебе без всякой надежды, однако моя любовь спасла тебя. Хотя я ничего не прошу взамен, мне довольно просто любви.
– Я, признаться, тоже много думал о тебе, но ты всегда казалась такой строгой и неприступной, что я глянул на Красаву и, как видно, обманулся; выходит, яркая красота часто лжива, а доброе сердце дороже всего на свете… Теперь я понял на своей шкуре, что жить без любви – это болтаться по лесам в волчьем обличье, среди жестоких зверей, не знающих милосердия. Несмеяна, я попрошу вашей руки у Василия Андреевича, вы не возражаете?
– Я счастлива стать Вашей женой, Ваше величество, если мой батюшка благословит наш союз.