– Съезжайте, бестолковые, отсюда поскорее в город, пока ваша одёжа в лохмотья не износилась. В нашем бору всех лесных зверей да птиц уж перебили да переловили на закуску…
Подивились мужик и баба разговорам птицы, да не послушались, как-никак, а своя голова на плечах имеется. Только на следующий год сызнова прилетел мудрый ворон и говорит:
– Уходите, непонятливые, поскорее в город, пока у вас есть силы. В реке и в пруду колхозники уж всю рыбу и раков выловили, чтобы прокормиться…
Удивились мужик и баба разговорам умной птицы, да не послушались, как-никак, а своя голова на плечах имеется. На следующее лето снова явилась вещая птица и опять талдычит:
– Последний раз по-людски говорю вам: человек ищет, где лучше, а рыба – там, где глубже, Пугало не даст вам житья. Оглянитесь, уже в наших лесах все грибочки и ягодки подчистую собраны, на лещине ни одного ореха не стало, что есть-то будете? Здешние края теперь, видать, надолго станут моей вотчиной.
Послушались тут хозяева мудрую птицу. Вот так первыми в город и перебрались Иван да Марья, оставив на отчей земле на разорение родную избу и ту славную, описанную в толстых книгах кучу навоза. А следом за ними прямо гусиным клином потянулись кто куда и остальные земляки. Спустя два десятка лет вся деревня разъехалась, даже телефонный провод оборвали вороны, осталось на своём месте одно Пугало. Сказывали, я поначалу не знал, верить али нет, что ещё до сих пор случайные прохожие или грибники слышат его брань из расколоченных окон колхозной канторы:
– Сеять пора, мать вашу! Косить пора! Где вы все, лодыри, прячетесь? Почините мне кто-нибудь телефонную связь!
Вот и я там был, но мёд-пиво не пил, и по усам моим не текло, и в рот не попало. Мимо дальней сторонкой прошёл, только на Пугалище из бурьяна поглазел и дальше побрёл с горькой думой…
Вот теперь уж, верно, глупая сказочка-небывалочка вся, дальше сказывать нельзя. Стало быть, как ни крути: о хорошей жизни мечтай, да на себя полагайся, а разным пугалам на глаза не попадайся.
Немало всяких бывальщин и небылиц щедро пожаловала Ока людям, живущим на её берегах – просто не счесть, как песчинок в златом песке на речной закраине; сколько баек сказывают бабушки и дедушки своим внукам по здешним сёлам и городам. А сколь небылиц ещё придёт на ум пытливым творцам под несказанный шум окской волны? Вот и этот сказ поведает о старине предалёкой, делах давно минувших веков…
Что остаётся потомкам от предков, когда проходят затянувшиеся столетия? Не злато, не палаты каменные, не медовые яства, не наряды из парчи и шёлка – в памяти проходящих поколений на веки вечные осядут лишь только добрые деяния на благо людей, да ещё злые поступки станут напоминать ныне живущим о предательстве и жадности, неверности и гордыне.
На заросшем лесом берегу Оки давным-давно стоял прикрытый от недругов крепкими дубовыми стенами город Кордно, стольный град непокорных вятичей. Непреодолимым частоколом окружали город непроходимые еловые леса, нет через них ни прохода, ни проезда ни пешему, ни конному. А со стороны реки ввысь поднимались отвесные каменные уступы, подмываемые белогривыми волнами, будто грызущими день и ночь неприступную твердь.
В те времена князь Вячеслав, после смерти родителя, правил в здешних краях вместе с младшим братом Мстиславом. Разудалые братья не раз водили дружину против кочевников да частенько от не в меру ретивых соседей отбивались. Подошло время, и старший брат женился на черноокой княжне Марине Темрюковне из далёкой Тмутаракани. Разрядил князь новобрачную в злато-серебро да в парчу-шелка, нет краше молодухи на всей земле, да вот только взгляд у Маринки больно тяжёл, словно сквозь воду смотрит, да кожа подобна бледному воску. Оттого, видать, простой народ при встрече обходил её дальней сторонкой. Зато князь за звонкое серебро и злато пригласил трёх живописцев из далёкого Рима, чтобы красоту супруги славить. Мастера на радостях пересчитали монеты и в каждую палату и горницу терема по Маринкину лику намалевали, чтобы, значит, весь двор и дружина любовались ненаглядной красой.
Да вот только незадача: ни с того ни с сего невзлюбила прекрасная княгиня меньшего брата, Мстислава, вместе с юной женой и стала думу думать, как ей извести под корень ненавистных родственников.
Вскоре говорит княгиня мужу:
– Ненаглядный мой, отправь подальше своего младшего братца Мстислава, засматривается он на меня, прохода мне не даёт. Сердцем чувствую: не рад он нашему счастью, ох как не рад.
– Не примечал я ничего такого за братом моим! Мамка нас кормила из одного горшка, мыла в одном корыте, у нас одна кровь, – отвечает князь, а сам всё же призадумался.
Да только не унимается коварная Маринка, немного спустя вновь шепчет Вячеславу:
– Отошли своего братца куда подальше, с глаз долой. Вот увидишь, нам покойнее будет. Как ни крути, но соперник он нашим будущим деткам, вдруг им пакостить станет.