В следующей декаде сельсовет приобщился к деревенской забаве – выписал диковинному чучелу справку с синей печатью: мол, предъявитель сей бумажки является уроженцем энтой самой деревни по имени «Пугало», по отчеству, значит, родителей, кто кол спилил и рожу нарисовал, – «Иванмарьин», по фамилии «Огородный», происходит из беднейшего крестьянства, так-то.
Вскоре братцы, сообщают знающие люди, его и в коммунисты приняли и даже выдали партбилет. Он его, сказывают, от дождей и ворон упрятал в старый горшок и закопал поблизости, правда, в навозе.
Вскорости докатились толки да пересуды о том диковинном страшиле до самой Москвы. Главные комиссары, знамо дело, посовещались – значит, не зря всю ночь окна в Кремле светились дармовым электросветом – и порешили для скорого дознания послать в ту деревушку лучших красных профессоров и академиков.
Понаехали в деревню всякие учёные мужи и давай то пугало расспрашивать, линейкой мерить и на весах взвешивать. Дивятся академики: как можно думать, то бишь извлекать мысль из сырых опилок, ну ладно, знамо дело – спирт из них получается, но разум откуда? А ещё как он говорит, коли рот намалевали угольком из печки? Даже Ванькин навоз два дня нюхали, кругами ходили, всё гадали: может, в нём причина одарённости, а один шибко любопытный доцент даже на вкус его попробовал и даже теорию выдвинул, что, мол, будущее за такими «новыми людьми». А что? Ведь одна выгода: не едят, не дерутся, говорят то, что надо. Вот только одна беда: они ничего делать не могут, кроме как попусту трепаться, когда не просят. В конце концов назвали страшилу по-научному, «формидо сапиенс», по-нашему будет «пугало разумное», и ни с чем убрались восвояси по своим институтам, дальше квакушек резать.
А тут, как назло, в то местечко понаехало из города много начальства – колхоз устраивать. Согнали народ в контору и никого не выпускают, покудова добровольно не вступят в него со всей землёй и, естественно, всем нажитым добром. Но тут одна загвоздка вышла: никто не идёт в председатели колхоза, будто сговорились мужики, талдычат: мол, мы не против общего дела, но командовать не желаем. Кто-то потехи ради крикнул заезжим проходимцам: да вон назначьте Пугало Иванмарьича! Он к тому же не ест и не пьёт, и справка с печатью у него имеется, а потом он, как ни крути, из бедняков: у него своего ни кола ни двора, даже навоз и тот чужой.
Посовещались уполномоченные из района и как один проголосовали, что дозволить гражданину Огородному принять участие в колхозных выборах. А народ-то что? Он то молчком сидит, то зубы скалит, взял да и поднял руки за Иванмарьича. Только какой-то удалой малец среди махорочного дыма вдруг как резаный заорёт:
– Так он урод уродом, что вороны пугаются и без мозгов!
Народ и вправду загалдел, парень-то прав. Но откликнулся местный большевик Пронька:
– Ну и пусть, что страшила и в голове опилки, зато наш, и в справке написано «…из бедняков» – знамо, не подведёт! Прекратить кулацкие пересуды, мать вашу!
Поутру доставили председателя колхоза под белы ручки прямо в контору, на стул усадили. Говорят: работай, не ленись.
– Завсегда согласен, – отвечает Пугалище.
Вскоре по указанию районного начальства согнали всех лошадей и коров с крестьянских дворов да заодно и остальной скот – всех в одно стадо. Поля теперь распахивают, когда скажут, а весь урожай-то, почитай, в город отправляют, себе оставят на семена да чуть-чуть раздадут на руки селянам, чтоб, значит, ноги не протянули, а колхоз из мёртвых знамо как называется – кладбище.
А Пугалу Иванмарьичу провели в контору телефон, и с тех пор он всеми днями и ночами разнарядки из района слушает, что должно отвечает начальству и своим мужикам наказывает, когда сеять овёс да рожь, а когда начинать жать пшеницу или ячмень. Колхоз тот много раз в районной газете превозносили и давали красное знамя за ударные урожаи. Рассказывают, что Огородному чучелу хотели даже присвоить орден, но после от этой затеи отреклись: как такого председателя везти в Кремль? Ещё спросят, мол, кто додумался его поставить верховодить над людьми.
А через несколько лет явилась в тот колхоз из города подмога для тружеников – разные железные машины и механизмы, и ещё всем миром отстроили новую ферму для бурёнок. В центре деревни отгрохали школу-семилетку и вдобавок клуб, так и стали с тех пор колхозники культурно жить-поживать и радоваться, как наказали им из самого Кремля…
Вот, почитай, и вся байка про Пугало Иванмарьича, дальше сказывать нельзя. Что, не верите? А зря – её даже в районной газете чёрным по белому пропечатали и в саму область на конкурс посылали. Сам читал и соседям давал.
А вот теперь самая что ни на есть настоящая сказка завязывается, ведь, как ни крути, у нас говорится: быстро сказка сказывается, да долго дело делается…
Прилетел как-то чёрный ворон на двор к Ивану и говорит хозяевам человечьим голосом, будто диктор какой по радио: