– Одна ль ты в избе?
– Одна, – отвечает старуха, как ей наказывали.
Немного погодя забылся старик и затих: видать, помер. Страшно стало жене ночевать в одной избе с покойником, а на улице уже стемнело, некуда идти. Залезла она на печь, укрылась с головой и ждёт рассвета. А когда явилась первая звезда на ночном небе, с грохотом вскочил мёртвый чародей и давай по избе шарить, будто ищет кого. Наконец-то к печке подходит, руки тянет к лежанке, где жена, едва дыша, таится, да как завопил будто резаный:
– Не уйдёшь!
Жена ухватила полено – и ему прямо по зубам. А покойнику всё нипочём, он его в щепки перегрыз и выплюнул. Тогда она ещё одно и после ещё. А когда кончились поленья, тогда соскочила она с печки и бегом в чулан. Чародей – за ней, не отстаёт, платок с головы сорвал и все волосы повырывал. Насилу баба отбилась от мертвеца да затворила дверь прямо перед носом, со страха дух перевести не в силах, так испугалась.
А чернокнижник вслед вопит:
– Не уйдёшь!
Подошёл покойник к двери и давай ногтями царапать, у бабки аж мурашки по коже побежали. Видит мертвец, что толку мало, и принялся грызть доски, да так проворно, что вскоре выгрыз дырку и заглянул в чулан, видит: старуха там – и сызнова вопит:
– Не уйдёшь!
После ещё погрыз и голову запихал, да с криком:
– Не уйдёшь!
Старуха-то еле-еле жива, принялась молитвы читать да всех святых поминать, земные поклоны отбивает, клянёт проклятую сытую жизнь. А чародей не отходит, по-прежнему без остановки грызёт дверь. И вот уже того и гляди весь пролезет в чулан, как тут с утренней зарёй запели во дворе петухи.
Чародей враз замер и обернулся на скрип входной двери. Заявился тут в сени неведомый седой старичок – то ли в подмогу покойнику, то ли сам Николай Угодник, – услышал старухины молитвы и решил вступиться за бестолковую бабу, коли больше некому. Безвестный гость тростью как треснет по спине замершего колдуна, тот тотчас рухнул и вытянулся на полу, да ещё и руки сложил, как положено покойнику.
Говорит незнакомец хозяйке:
– Старушка, выходи из чулана. Беги в деревню и найми кого-нибудь – отвезти мужа на погост, только сама не езжай.
Так и сделала бабка, пошла в деревню и еле-еле уговорила одного пропойцу отвезти покойника на кладбище, пока соседи могилу копали за кладбищенской оградой, рядом с душегубами и самоубийцами. Наскоро сколотили гроб и сковали домовину чародея обручами железными, будто бочку, и на телегу погрузили. Допил пьяница початый штоф водки, рукавом закусил, сел на гроб да как ни в чём не бывало поехал из деревни. Ехал, ехал, всё песенки пел да свистел, а тут видит: кони встали, храпят да упорствуют, аж до жёлтой пены. У пьянчуги же хмель как рукой сняло.
А тут со звоном первый обруч-то лопнул, мужик с гроба слетел и понёсся со всей мочи домой. Бежит и слышит, как за спиной железные обручи лопаются один за другим.
Чернокнижник из гроба поднялся как ни в чём не бывало, бороду поправил и крикнул:
– Не уйдёшь!
Мужик со страха великого аж на коленки упал, да делать нечего, за ним гонятся, подскочил и помчался в чащу, где на дерево залез. Глядит, бежит мимо покойник, приметил его на ветке и опять рыкнул:
– Не уйдёшь!
Да так громко, что пропойца чуть с дерева не упал. А мёртвый колдун принялся грызть ствол, да так ладно, что скоро дерево повалилось. Мужик еле-еле успел сигануть на другое и полез на самую вершинку. А злыдень не отстаёт, всё вопит:
– Не уйдёшь!
Пьяница осмотрелся и на другую берёзу перемахнул, а покойник не заметил и не тот ствол грызёт. Мужик с дерева упал да дал ходу до деревни. А чернокнижник сызнова приметил мужика и айда за ним, и всё орёт:
– Не уйдёшь!
Добежал пьянчуга до крайнего сарая, где крестьянин камень точил для мельницы, и умоляет:
– Хозяин, спаси меня ради бога!
– Прячься скорее в избе.
Тут подбегает покойный чародей. Не растерялся мужик – кинул камнем в непрошеного гостя, заманил в сарай да ворота крепко-накрепко затворил. А пьяница видит такое дело, побежал по деревне, давай селян поднимать, что, мол, помогите, пока мёртвый колдун в сарае заперт. Собрались все деревенские мужики артелью, а баб и детей в избах заперли, сами воротили гроб и всем миром силой в него затолкали мёртвого безбожника. В домовину положили лицом вниз, заново обручами стянули и повезли хоронить.
На скорую руку закопали колдуна, камнями привалили и поставили осиновый крест: так надёжнее будет. А затем соседи всем миром пришли к перепуганной старухе в избу и спалили все чёрные книжки проклятого чародея со всякими заклятиями и письменами, а пепел развеяли за деревенской околицей.
Стало с тех пор в той деревне тихо, сказывают, даже злостный пропойца после того случая позабыл о хмеле. Бывает, правда, лишь только изредка по зиме в деревню с голодухи великой волки забегают – собак воровать. А мертвецы боле не тревожат…