Так и сделали: послали горожане жалобу в стольный град, мол, хочет новый воевода изловить в Диком поле лань златорогую и на всю Русь прославиться. Прочитал царь бумагу и шлёт гонца в Лихвин. А когда прибыл в Москву молодой воевода, царь спрашивает:
– Почему с народом думу думаешь, как поймать лань златорогую, что как шагнёт, так дивную песню поёт, а не со мной, твоим государем, да ещё прославиться хочешь?
– Царь-батюшка, вся моя служба – перед твоими грозными очами. Поведаю как на духу: я с народом дум не думал, ни про какую лань не слыхивал.
– Не обессудь, боярин, но коли не достанешь лань златорогую с Дикого поля, так голова твоя – с плеч долой. Такова государева служба: сослужишь службу – стану как сына любить; не сослужишь – головы лишишься. Заруби себе на носу: кто венец надевает – тот его и снимает.
Закручинился-запечалился купеческий сын и пошёл к маменьке.
– Что ты, сынок, кручинен да печален?
– Что ж мне не кручиниться да не печалиться, был я воеводой в Лихвине, с народом не думал думы, не говорил ничего, они донесли царю, что я хотел изловить в Диком поле лань златорогую, что когда шагает, то дивную песню поёт. Где же мне её достать?
Матушка отвечает:
– Это ещё не служба, а так, службишка, настоящая служба впереди будет. Богу молись да спать ложись, сумел соловья поймать, так умей и горевать. Утро мудро, день прибыточен.
А купеческая вдова-то была волшебница. Вышла она на крылечко, взмахнула чудесным платком – откуда ни возьмись налетели тридцать два сокола. Обернулись они в тридцать два добрых молодца, один другого лучше, и говорят:
– Что нам, сударыня, делать прикажете?
– Неситесь скоро в Дикое поле и пригоните сюда лань златорогую, что лишь шагнёт, так дивную песню поёт, а я пока ей шёлковую уздечку сошью.
Соколы взмыли в небо, и след их простыл, а к утру пригнали лань. Маменька накинула узду и говорит сыну:
– Веди добычу к царю-батюшке, пусть подивится.
С утра царь только глаза протёр и вышел на крыльцо, как увидел лань златорогую. Обрадовался такой красоте, руки потирает, кричит своим дьякам:
– Бездельники и лодыри, только и знаете дрыхнуть, а молодой дворянин глаз не сомкнул и добыл чудо великое. Пожалую ему шубу с царского плеча и отправлю боярина сидеть воеводой от Лихвина до самого Брянска! А с народа тамошнего за пустые наветы брать податей и налогов вдвое больше, чем прежде.
Не успел ещё воротиться в Лихвин младой боярин – видать, поехал через Белёв, – как народ опять бунтовать начал: мол, соплив ещё наш воевода. Сызнова прилетел царский соловей, обернулся старушкой и – скорее на торг. А люди на неё осерчали и кричат:
– Всё, что ты, старая, наговорила, он исполнил. А с нас теперь дерут три шкуры за неправду.
– Слушайте, ноне всё будет как надо. Скажите царю, что воевода желает прославиться на всю Русь и хочет поймать кобылицу-златыницу с тридцатью пятью жеребцами, что скачут быстрее ветра в поле. Никто их не видел и не ловил. Пойдёт юнец в степь, так они его затопчут; а коли уцелеет, так сам царь накажет – на плаху отправит.
Так и сделали: снова послали жалобу в стольный град, мол, хочет наш воевода изловить в Диком поле чудо великое, диво дивное и на всю Русь прославиться. Прочитал царь бумагу и шлёт гонца в Лихвин. А когда прибыл в Москву молодой воевода, государь его сердито спрашивает:
– Почему с народом думу думаешь, как поймать кобылицу-златыницу с тридцатью пятью жеребцами, что скачут быстрее ветра в поле, да прославиться, а не со мной, твоим государем?
– Царь-батюшка, вся моя служба – перед твоими грозными очами. Поведаю как на духу: я с народом дум не думал, ни про какую кобылицу не слыхивал.
– Не обессудь, боярин, но коли не достанешь диво дивное с Дикого поля, так голова твоя – с плеч долой. Такова государева служба: сослужишь службу – стану как сына любить; не сослужишь – голову рубить.
Закручинился-запечалился купеческий сын и пошёл к маменьке.
– Что ты, сынок, кручинен да печален?
– Что ж мне не кручиниться да не печалиться, сидел я воеводой в Лихвине да Брянске, с народом не думал думы, не говорил ничего, а они донесли царю, что я хотел изловить в Диком поле кобылицу-златыницу с тридцатью пятью жеребцами, что скачут быстрее ветра в поле. Где же мне её достать?
Матушка отвечает:
– Это ещё не служба, а так, службишка, настоящая служба впереди будет. Богу молись да спать ложись, сумел соловья поймать, так умей и горевать. Утро мудро, день прибыточен.
Вышла купеческая вдова на крылечко, взмахнула чудесным платком – налетели тридцать два сокола. Обернулись они в тридцать два добрых молодца, один другого лучше, и говорят:
– Что нам, сударыня, делать прикажете?
– Неситесь скоро в Дикое поле и пригоните сюда кобылицу-златыницу с тридцатью пятью жеребцами, что скачут быстрее ветра в поле, а я пока им шёлковые уздечки сошью.
Соколы к утру пригнали лошадей, мать будит сынка и говорит:
– Веди добычу к царю-батюшке, пусть подивится твоей ловкости и удаче.