У одного купца был сын, ещё недоросль. Да случилось несчастие – умер купец. Одна матушка стала поднимать парня, как могла обучала и воспитывала. Стали как-то соседские ребята звать его вместе рубить дрова, чтоб медных денег заработать. Спросился сын у матери:
– Маменька, можно я пойду дрова рубить?
– Куда ты собрался? Ты купеческий сын, какой из тебя дроворуб?
– Пустишь – пойду. А не пустишь – всё равно пойд у.
Так и отправился упрямец с ребятами дрова рубить. Не успели они взяться за топоры, как прилетел на ветку бузины пригожий соловей да ещё песню засвистел. Детвора принялась его ловить, а птаха-то никому в руки не даётся. Так до темноты провозились и домой ни с чем воротились.
– Ну что, нарубил дров? – спрашивает матушка.
– Не успели, соловья ловили, а после домой пошли.
– Сыночек, умоляю, не лови больше соловья: счастья в жизни не будет.
На следующий день сызнова мальчишки позвали купеческого сына дрова рубить, он с ними и увязался и мать не послушал. Только и крикнул:
– Не волнуйся, скоро буду.
– Сыночек, заклинаю: не лови соловья.
Снова на куст бузины прилетел пёстрый соловей, да ещё краше вчерашнего: пёрышки на солнце огнём горят; а какие принялся насвистывать трели. Бросил топор купецкий сын и стал ловить птаху. Лишь только к вечеру удалось её словить да в клетку посадить. Принёс он домой добычу, а мать ему говорит:
– Что ты наделал? Я тебя просила не трогать птицу. Отпусти её на волю, зачем она тебе?
– Нет, матушка, не выпущу, я целый день его ловил.
– Поди тогда поскорее продай соловья, чует моё сердце что-то неладное.
Поутру поспешил купеческий сын на рынок, идёт и думает: «Денежки у меня и так имеются, пойду лучше снесу птицу в подарок батюшке-царю». Приходит он к воротам перед царским дворцом.
– Что тебе надобно, добрый молодец? – спрашивает стражник.
– Царю подарочек принёс.
– Молодец, наш царь любит гостинцы. Проходи.
Идёт дальше, а ему навстречу бородатый воевода:
– Зачем припёрся к государю, говори, а то – голова с плеч.
– Вот принёс батюшке-царю пёстрого соловья для забавы!
– Экая невидаль, дурачок. Проходи.
Заходит парень в палаты каменные, в терема высокие. Кругом стоят стрельцы с саблями острыми, стольник в соболиной шапке провёл в тронный зал. Кланяется недоросль государю в ноги.
– Зачем пожаловал, что надумал, чтобы меня, своего царя, тревожить? – спрашивает царь.
– Вот пёстрого соловья поймал, видать, из-за синего моря к нам прилетел, и вам в дар принёс, царь-батюшка!
– Птичек я обожаю, откуда ведаешь?
– Матушка сказывала про вас.
– Видать, мудрая женщина твоя мать. Признаюсь, кого у меня только нет, одних певчих дроздов под сотню, а чижиков, щеглов и зарянок всяких не считано. Имеется в наличии даже заморская канарейка, подношение от гишпанского короля из дальнего города Мадрида. А ещё почтенный сеньор-король сыра прислал с плесенью, так его даже свиньи есть отказались, во дела! Птицы-то, божий народец, получше некоторых людей: ничего не просят, да и лопают, что дают, глупости не несут; а платье всегда при них, не надобно ткать и меха выделывать.
Передаёт царю купецкий сын необычную птаху. По нраву пришёлся гостинец, посадил самодержец пёстрого соловейку в серебряную клетку и все дни напролёт трели слушает, а дорогущую канарейку-то разлюбил: её ведь совсем не слышно, теперь в уголке еле-еле пищит.
Разомлел от таких переливов царь-государь и говорит:
– Жалую тебя, купеческий сын, кафтаном с моего плеча, почитай, новым и без заплаток, и чином думного дворянина. Отправляйся служить верой и правдой воеводой в далёкий Лихвин и всю жизнь помни милость мою.
– Молод я ещё, царь-батюшка, людьми распоряжаться, боюсь, не управлюсь.
– Ничего, отрок. Вот сразу и повзрослеешь на государевой службе-то, это не под подолом у мамки прятаться. А коль не будешь меня слушаться – враз отправлю как миленького на плаху, будешь тогда знать, как царю перечить.
– Благодарствую, царь-батюшка, в Лихвин, так в Лихвин.
Пришёл домой купеческий сын и давай хвалиться перед матушкой справным царским кафтаном да титулом, и говорит:
– Видишь, куда меня мой соловей довёл, вот ныне послали грозным воеводой в Лихвин!
– Езжай-езжай, посмотришь, как живётся на царских харчах, станешь на берегу Оки бурёнок пасти. Гляди, сынок: сегодня ты в чести, а завтра пойдёшь свиней пасти.
– Упрямый я, маменька, потому всего добьюсь. Может, ещё какую птаху поймаю да, глядишь, боярином стану.
– Весь в своего отца, несётся за журавлём в небе, а синицу в руках не видит, аки слепой, – кабы не хлебнуть вскоре всякой горести.
Прибыл молодой воевода в заштатный городишко, народ поглазел на безусого воеводу и давай роптать: мол, царь-батюшка совсем спятил, прислал юнца, не хотим его слушаться. А тот самый дивный соловей прилетел из Москвы, обернулся в старушку и давай народ подговаривать:
– Подите да скажите царю, будто воевода без спроса хотел поймать лань златорогую в Диком поле, что когда скачет, то дивную песню поёт. Коли он пойдёт в степь, то она его точно забьёт да рогами проткнёт; ну а если выживет и не достанет чуда чудного, царь накажет – на плаху отправит.