— А тут когдато моя подружка жила, — рассеянно проронил Хомяк.
Отсюда до точки, где непосредственно было подорвано устройство, было рукой подать. Караваев подумал, что, если вскарабкаться на вершину любого из этих утесов, вид будет запредельный. Оттуда можно, наверное, увидеть даже воронку. Он смог бы это сделать. В конце концов, альпинист он неплохой. Но практической пользы этот поступок не принес бы, и Антону стало стыдно за эти инфантильные мысли. Он понимал, что не имеет права.
Они ступили на южный край шлакового поля. Возможно, его центр был гдето в районе площади Ленина, а северный край наползал или по крайней мере подходил вплотную к Калининскому району.
Постепенно привыкая к инопланетному пейзажу, поисковики шли сомкнутой цепочкой. Пистолет имелся у каждого, но Караваев подумал, что они взяли их для проформы. Воевать тут было не с кем.
Гуськом они направились к одноэтажной постройке посреди двора, который выглядел так, будто подвергся метеоритной бомбардировке.
Антон глянул на слабо светившийся экран прибора: 0,8 рентген/час. Умереть и не встать: в Академгородке было в шесть раз меньше, и это тоже было немало. Мысленно он сделал отметку в блокноте — одна из целей поездки достигнута. Гипотезу академика Клименко можно считать подтвержденной. Кое-что из «брифинга» в голове у Караваева отложилось. Он помнил, как седой дедушкаэколог говорил, что в ядерной бомбе таких долгоживущих изотопов нет — долговременное заражение могла дать только авария на АЭС… или химкомбинате, производившем ядерное топливо.
Как раз такой был на улице Богдана Хмельницкого. «Новосибирский завод химконцентратов». Там еще делали топливо для станции в Бушере, из-за которой Израиль потом немного раскатал Иран под задумчивое молчание России.
Антон вспомнил одну из лекций Сергея Борисовича. Тот всегда старался навязать народу полезную форму досуга, если не мог найти ему работу. Лекция называлось «Радиоактивное облучение и заражение». В Убежище оказалось немало тинэйджеров, которые имели смутные представления о радиации. По их мнению, почерпнутому из комиксов, от нее могли вырасти две головы, шесть пальцев или четыре руки. Крыс, тараканов и ящериц она якобы увеличивала до гигантских размеров, а то и вовсе заставляла превращаться в невиданных тварей. Еще они были уверены, что на месте ядерного взрыва смертельный фон держится тысячи лет; а ветер от нескольких взрывов разнесет пыль по планете, сделав ее непригодной для жизни.
Демьянов правдиво рассказывал им про опасность радиации, подчеркивая, что не так страшен черт, как его малюют. Говорил про Тоцкий полигон, где в 1954 году бойцы на учениях проходили через эпицентр через пару часов после взрыва. Рассказывал про Хиросиму, где до сих пор прекрасно жили люди… ну, до войны жили. Убеждал, что число жертв Чернобыля преувеличено на порядки, чтобы очернить СССР. Рассказывал, какие урожаи снимали в зоне отчуждения и как быстро там восстановилась дикая природа.
Антон верил ему с оглядкой, помня, что задача вождя — успокоить народ. А его собственный опыт говорил, что на самом деле черт еще страшнее, чем кажется.
Они приближались к кирпичной коробке без окон, мимо которой раньше прошли бы, не обратив внимания. Крыша выдержала и волну, и огонь, хотя кирпичи от высокой температуры стали вишневыми. Вместо двери зиял пустой проем, к нему они и направились. Внутри не было ничего интересного: безликие подсобки, забитые коммунальным хламом, который был до неузнаваемости искорежен пламенем. Проводник провел поисковиков в одну из них и остановился в дальнем углу, у углубления, которое раньше было замаскировано полом.
— Ломик есть? — спросил он.
Получив инструмент, он подцепил и отодвинул крышку, точь-в-точь как от старого канализационного люка. Караваев ни за что не догадался бы, что там центр управления городом, а не старая теплотрасса.
Вниз уходили лоснящиеся от влаги ступени.
— Это аварийный выход.
— Да вижу, что не лестница в Страну Чудес, — хмыкнул Антон. — А другие тут есть? Из двух остальных убежищ?
— Я же говорил, их завалило. Вместе со всеми выходами. Есть один выход…
— Говори.
Противогазы хорошо скрывали мимику, но Антон, кажется, понял, отчего осекся его собеседник.
— Через метро.
— Метро? — Брови Антона приподнялись. Его воображение нарисовало секретную подземную ветку, ведущую за пределы города. — Это что, вроде московского Метро-2? Да быть, блин, этого не может.
— Конечно, не может. Обычное городское метро. Переход на станцию «Октябрьская», в служебные помещения.
— А чего сразу не сказал, умник? Зашибись… А вы там ходили?
— Недалеко, — уклончиво ответил чиновник. — Хреново там.
Караваев понял, о чем он говорит. Он сам был в составе поисковой группы, которая обследовала ближайшую к Убежищу станцию Доватора.
Проводник и Антон склонились над люком. Лучи фонарей отразились от гладкой поверхности. Глубоко внизу стояла вода.
— Вот зараза, — сплюнул чиновник. — Не вся сошла. Когда мы отсюда уходили, там было почти до потолка. Ну что, товарищи, придется откачивать.
