Подошел поезд. Я увидел, как она выпорхнула из вагона примерно в двадцати ярдах от меня. Следом вышел дородный субъект средних лет, в котелке и с зонтом, – по всему видно, важный городской воротила, работа которого состоит в том, чтобы раздавать пощечины беднякам и лишать крова вдов и сирот. Он нес ее чемодан. Никогда раньше этого персонажа я не встречал и был уверен, что Мэри тоже увидела его впервые в жизни. Просто она так действовала на людей: даже те, от кого этого меньше всего ожидали, боролись за привилегию ей помочь. Воротила, судя по всему, всех победил.
Она радостно побежала ко мне. При встрече со мной Мэри никогда не стесняется проявлять чувства, и я, хотя до сих пор в такие моменты и ощущаю неловкость под удивленными взглядами людей на платформе, уже начал привыкать. В последний раз мы с ней виделись этим утром, но пусть думают, что я четверть века провел в австралийской глуши и приехал, чтобы воссоединиться с возлюбленной. Едва я отпустил ее из своих объятий, подошел воротила. Он поставил чемоданы на землю, одарил мою жену лучезарной улыбкой, приподнял котелок, повернулся, все еще не отводя от Мэри восхищенного взгляда, зацепился ногой за багажную тележку и упал. Затем встал, отряхнулся, не переставая сиять, вновь приподнял шляпу и исчез.
– Поменьше улыбайся своим воздыхателям, – сурово проговорил я. – Хочешь, чтобы я до конца дней возмещал ущерб, причиненный по твоей милости? Этот угнетатель рабочего класса с радостью заставит меня проходить в одном костюме всю оставшуюся жизнь.
– Он вел себя очень мило, правда. – Улыбка вдруг исчезла с ее лица. – Пьер Кэвелл, ты устал, чем-то сильно встревожен, и у тебя болит нога.
– Лицо Кэвелла – маска, – отозвался я. – По нему не узнаешь чувства и мысли. Непроницаемое лицо – так его называют. Спроси кого хочешь.
– И ты пил виски.
– Причиной тому долгая разлука, – изрек я и повел ее к машине. – Будем жить в «Приюте извозчика».
– Звучит восхитительно. Соломенная крыша, дубовые балки, уютные кресла у пылающего камина. – Мэри поежилась. – Я продрогла. Поехали скорей.
Через три минуты мы были на месте. Я припарковался у элегантного модернового сооружения, сияющего хромом и стеклом. Мэри посмотрела на гостиницу, перевела взгляд на меня и спросила:
– Это точно «Приют извозчика»?
– Видишь ту неоновую вывеску? Уличные туалеты и постельные клопы уже не в моде. И кстати, у них тут центральное отопление.
Впрочем, управляющий, одновременно выполнявший обязанности портье, гораздо лучше вписался бы в интерьер «Приюта извозчика» восемнадцатого века. Краснолицый, без пиджака и с сильным пивным перегаром, он сердито зыркнул на меня, улыбнулся Мэри и велел мальчику лет десяти, вероятно своему сыну, проводить нас. Номер оказался достаточно чистым и просторным, окна выходили на задний дворик, оформленный в виде жалкой имитации баварского пивного сада. А главное, прямо под одним из окон располагалось крыльцо.
Дверь за мальчиком закрылась, Мэри подошла ко мне:
– Как твоя несчастная нога, Пьер? Только честно.
– Не очень. Но скоро отпустит. Как всегда.
Я давно перестал пытаться врать Мэри о своем самочувствии – она выводила меня на чистую воду, что твой детектор лжи.
– Садись в это кресло, – приказала она. – Ногу на табурет, вот так. Сегодня ты на нее больше не встаешь.
– Боюсь, все-таки придется. Совсем чуть-чуть. Чертовски досадно, но ничего не поделаешь.
– Еще как поделаешь, – упорствовала она. – Необязательно за все хвататься самому. Есть масса людей…
– Но к сожалению, нет времени. Мне придется выйти отсюда. Дважды. Первый раз нужно, чтобы ты пошла со мной, поэтому я хотел, чтобы ты приехала.
Она не стала задавать вопросов. Сняла трубку, попросила виски для меня и шерри себе. Заказ доставил сам управляющий, тяжело дыша после подъема по лестнице. Мэри улыбнулась и спросила:
– Можно нам поужинать в номере?
От такой дерзости управляющий оторопел, и без того красная физиономия приобрела немыслимый малиновый оттенок.
– Поужинать?! В номере? Ну и дела. Где, по-вашему, вы остановились? В «Кларидже»?
Он закатил глаза, словно моля небеса о пощаде. Затем вновь посмотрел на Мэри, открыл было рот, но тут же захлопнул и больше не отрывал от нее взгляда.
Я подумал: этот тоже пропал.
– В «Кларидже»… – машинально повторил он. – Я… в общем, я что-нибудь придумаю. Хочу напомнить… это против наших правил… но буду счастлив оказать вам услугу, мэм.
Управляющий ушел.
– Пора издать закон о противодействии твоим чарам, – сказал я. – Плесни мне виски. И дай телефон.
Я сделал три звонка: сначала в Лондон, потом инспектору Уайли и, наконец, Хардангеру. Он еще не уехал из Мордона и ответил усталым и недовольным голосом. Впрочем, меня это не удивило: наверняка этот длинный день принес ему массу разочарований.
– Кэвелл? – прорычал он. – Что по тем двоим, с которыми вы встречались на ферме?
– С Брайсоном и Чипперфильдом? Ничего. Двести человек покажут под присягой, что вчера между одиннадцатью и двенадцатью ночи ближе чем на пять миль к Мордону эти ребята не приближались.
– Какие двести человек? О чем вы?..
