Мы поднялись наверх, прошли мимо двери на втором этаже, из-за которой доносились голоса – миссис Чессингем и Мэри беседовали. С помощью приставной лестницы мы попали внутрь будки, установленной по центру плоской крыши. Один торец будки был зашит фанерой, вход закрывала штора. У другого торца под куполом из органического стекла стоял на удивление большой зеркальный телескоп.
– Это мое единственное увлечение, – сказал Чессингем, напряжение на его лице сменилось безудержным восторгом энтузиаста. – Я член секции Юпитера Британской астрономической ассоциации, регулярно печатаюсь в журналах по астрономии – некоторые из них почти исключительно держатся на работе таких любителей, как я. И скажу я вам, нет большего профессионала, чем астроном-любитель, окончательно и бесповоротно подсевший на это дело. Вчера ночью я не спал почти до двух – делал серию фотографий большого красного пятна Юпитера и его спутника Ио во время затмения для «Ежемесячника астронома». – Он облегченно расплылся в улыбке. – Вот письмо, в котором мне поручили их сделать после того, как им понравились другие мои работы.
Я взглянул на письмо. Разумеется, оно было подлинное.
– Сделал шесть снимков. Не хочу хвастаться, но они прекрасны. Сейчас я их вам покажу.
Он исчез за занавеской, за которой оказалась фотолаборатория, и вернулся с кипой явно свежих фотографий. Я взял их в руки. По мне, они были ужасны – просто масса сероватых точек и полос на мутном черном фоне.
– Неплохо, правда?
– Неплохо. – Я ненадолго задумался и спросил: – А по этим снимкам кто-нибудь может сказать, когда они были сделаны?
– За этим я и привел вас сюда. Отправьте их в Гринвичскую обсерваторию, попросите вычислить точную широту и долготу этого дома, и они через тридцать секунд вам скажут, когда была сделана каждая из фотографий. Вот, возьмите.
– Нет, благодарю. – Я вернул фотографии и улыбнулся. – И без того уже потрачено достаточно времени. Даже слишком. Отошлите в «Ежемесячник астронома» с наилучшими пожеланиями.
В доме Мэри и Стелла беседовали у камина. После нескольких взаимных комплиментов и вежливого отказа от выпивки мы поехали дальше.
В салоне я на полную катушку включил печку, однако теплее не стало. Вероятно, ручка регулировки температуры не работала. Было жутко холодно, шел проливной дождь. Во мне теплилась надежда, что дождь утихнет.
– Что удалось выяснить? – спросил я Мэри.
– Ненавижу притворство, – нервно отозвалась она. – Не переношу подлость, коварство по отношению к людям. Сплошная ложь… Лгать миссис Чессингем, милой старушке. И этой славной девушке. Столько лет проработала у суперинтенданта и даже подумать не могла…
– Понимаю, – ответил я. – Но противника нужно бить его же оружием. Вспомни о двойном убийстве. Вспомни о человеке с дьявольским микробом в кармане. Вспомни о…
– Извини. Правда, прости меня. Просто, наверное, я не создана… Ладно, забудем. Выяснить удалось немного. У них есть горничная, поэтому ужин принесли почти сразу после того, как Стелла вышла из гостиной. Стелла живет в доме – ее брат настаивает, чтобы все свое время она посвящала заботе о матери. Мать действительно очень больна, насколько я поняла из рассказа Стеллы. Какое-то опасное сочетание астмы и проблем с сердцем. Может умереть в любую минуту, хотя врач сказал, что переезд в страну с теплым климатом – к примеру, в Грецию или Испанию – добавит лет десять жизни. Но миссис Чессингем переезжать не хочет, говорит, что лучше помереть в Уилтшире, чем лежать овощем в Аликанте. Увы, это все, что я узнала.
Этого было достаточно. Более чем. Я молчал. Подумалось, что хирурги, которые хотят сделать мне новую ногу, возможно, правы.
– А ты? Узнал что-нибудь? – вдруг спросила Мэри.
Я рассказал о том, что произошло в ее отсутствие. Выслушав, она сказала:
– Ты вроде говорил суперинтенданту, что хочешь разузнать у Чессингема о докторе Хартнелле. Что-нибудь выяснил?
– Ничего. Даже не спрашивал.
– Не спрашивал? Почему же?
Я рассказал почему.
Доктор Хартнелл и его жена, бездетная пара, были дома. Они оба знали Мэри – как-то раз в тот короткий период, когда я жил в Мордоне и Мэри оставалась у меня, мы что-то праздновали в одной компании. Впрочем, наше сегодняшнее посещение они явно не сочли визитом вежливости. Все, к кому я сегодня наведывался, нервничали и беспокоились. Это и понятно, я бы тоже занервничал, если бы решил, что на меня хотят повесить парочку убийств.
Я толкнул перед Хартнеллами речь о том, что мой визит – простая формальность и что благодаря мне им не придется отвечать на вопросы полицейских Хардангера. Меня не интересовало, чем они занимались в самом начале вечера. Я спросил о более поздних часах, и они рассказали. В половину десятого они якобы сели смотреть телевизор, а точнее «Золотых всадников», телеспектакль по пьесе, недавно имевшей успех на лондонских театральных подмостках.
– Вы смотрели спектакль? – вмешалась в разговор Мэри. – Я тоже. Пьер вечером ушел с другом по делам, и я включила телевизор. Мне очень понравилось.
