– Как поживаете? – Уверенный, серьезный и деловитый голос миссис Чессингем прекрасно подошел бы хозяйке большого викторианского дома с прислугой. Она внимательно посмотрела на Мэри. – Признаюсь, мои глаза уже не те, что раньше, но, силы небесные, какая же вы красавица! Подите-ка сюда и сядьте рядом. Как вам удалось на ней жениться, мистер Кэвелл?
– По-моему, она меня с кем-то перепутала, – подыграл я.
– Бывает, – кивнула миссис Чессингем.
Несмотря на возраст, она не утратила озорной блеск в глазах.
– Сегодняшнее происшествие в Мордоне сущий кошмар, мистер Кэвелл. Кошмар. Весь день только о нем и разговоры. – После небольшой паузы в ее глазах вновь блеснула улыбка. – Надеюсь, вы приехали не затем, чтобы упечь Эрика в тюрьму? Он ведь даже еще не ужинал. Такой переполох, знаете ли.
– Вашего сына с этой историей, миссис Чессингем, связывает только то, что он, увы, работает в главной лаборатории. Единственное, что нам нужно, – это раз и навсегда исключить его из списка подозреваемых. Чем меньше в этом списке людей, тем лучше.
– Ни в каком исключении он не нуждается, – с вызовом сказала миссис Чессингем. – Эрик не имеет к этому отношения. Какой абсурд!
– Конечно абсурд. Вы это знаете, я это знаю, а вот суперинтендант Хардангер, который ведет расследование, этого не знает. Все сведения проверяются в обязательном порядке, какой бы бессмысленной ни казалась проверка. Мне с большим трудом удалось убедить суперинтенданта, что поехать к вам должен я, а не один из его подчиненных.
Я заметил, как глаза Мэри округлились, но она быстро овладела собой.
– И зачем же вам это нужно, мистер Кэвелл?
Мне стало жаль Чессингема, – должно быть, он чувствовал себя никчемным слабаком, поскольку всю инициативу в разговоре захватила его мать.
– Затем что полиция не знает вашего сына. А я знаю. Значит, сразу отпадает семьдесят пять процентов вопросов. И уверяю вас, в случаях, подобных этому, детективы из особого отдела допрашивают жестко и долго.
– Не сомневаюсь в этом. Как и в том, что и вы повели бы себя безжалостно, представься такая возможность. Но не в этом случае. – Миссис Чессингем вздохнула и положила руки на подлокотники кресла. – Надеюсь, вы меня простите. Я стара и не вполне здорова, поэтому у меня есть кое-какие привилегии. Ужин в постели – из их числа. – Она с улыбкой повернулась к Мэри. – Хочу поговорить с вами, дитя мое. Гости для меня такая редкость. Не поможете мне преодолеть эту ужасную лестницу, пока Стелла распорядится об ужине?
Когда мы остались одни, Чессингем сказал:
– Простите мою мать. Она не…
– Она замечательная женщина. Не стоит извиняться.
Его лицо немного просветлело, и я продолжил:
– Теперь о ваших показаниях. Вы говорите, что всю ночь были дома. Мать и сестра, конечно, это подтверждают?
– Конечно. – Он улыбнулся. – Они подтвердили бы это, даже если бы меня не было дома.
– После нашего с ними знакомства я в этом ничуть не сомневаюсь, – кивнул я. – Ваша мать может говорить что угодно – ей поверят. А сестре нет. Она молодая, неопытная, и любой грамотный полицейский расколет ее за пять минут. Если вы каким-то боком причастны, то должны это понимать, так что ваша история должна быть правдивой. Могут они поручиться за весь вечер… скажем, до четверти двенадцатого?
– Нет. – Он нахмурил брови. – Стелла ушла спать в половину одиннадцатого. После этого я провел пару часов на крыше.
– В «обсерватории Чессингема»? Слышал о ней. Никто не может подтвердить, что вы были там?
– Нет. – Он снова нахмурился, размышляя. – Это имеет значение? У меня даже велосипеда нет, а в это время ночи общественный транспорт не ходит. Если до половины одиннадцатого я был здесь, я бы в любом случае до четверти двенадцатого не успел добраться в Мордон. Дотуда четыре с половиной мили.
– Вам известно, как было совершено преступление? – спросил я. – То есть вы слышали об этом? Кто-то совершил обманный маневр, чтобы подельник успел вырезать дыру в заборе. Отвлекающий скрылся на фургоне «бедфорд», угнанном из Альфрингема.
– Слышал что-то такое. Полицейские не особо распространялись, но слухи ходили.
– Знаете, что фургон бросили в каких-то ста пятидесяти ярдах от вашего дома?
– В ста пятидесяти ярдах! – непритворно удивился он и мрачно посмотрел на огонь в камине. – Это плохо, да?
– А вы как думаете?
Чессингем немного подумал, затем усмехнулся:
– Я все же туговато соображаю. Но это не плохо, это хорошо. Если бы я был за рулем этого фургона, мне бы сначала пришлось отправиться за ним в Альфрингем – выйдя отсюда после половины одиннадцатого. Кроме того, если бы это я был за рулем, я, очевидно, ехал бы не в Мордон, а, наоборот, оттуда. В-третьих, я не настолько глуп, чтобы бросить машину прямо у дома. В-четвертых, я не умею водить машину.
– Довольно убедительно, – согласился я.
– Могу привести еще более убедительные аргументы, – взволнованно произнес он. – Господи, как же я не подумал! Идемте в обсерваторию.
