– Уверяю вас, Кэвелл, я понятия не имею…
– Меня от вас тошнит, – с отвращением процедил я. – Ложь я еще могу простить, но глупость человеку вашего уровня – нет. – Я посмотрел на Мэри. – Что там насчет этого спектакля, «Золотые всадники»?
С расстроенным и грустным выражением лица она передернула плечами:
– Вчера вечером во всей южной Англии из-за помех были жуткие перебои в телевещании. Спектакль обрывали трижды, он закончился только без четверти двенадцать.
– У вас, должно быть, уникальный телевизор.
Я подошел к журнальному столику, взял газету с программой, но не успел ее открыть, как жена Хартнелла произнесла дрожащим голосом:
– Не трудитесь, мистер Кэвелл. Вчера вечером был повтор спектакля – первый раз его показывали в воскресенье днем. – Она повернулась к мужу. – Хватит, Том, это только ухудшит твое положение.
Хартнелл бросил на нее несчастный взгляд, отвернулся, рухнул в кресло и залпом осушил бокал. Мне он выпить не предложил, однако негостеприимность к списку его недостатков я добавлять не стал, – возможно, ему просто было не до того.
– Вчера ночью меня не было дома, – сказал он. – Я ушел в половину одиннадцатого. Мне позвонили и попросили встретиться в Альфрингеме.
– Кто позвонил?
– Какая разница… Я его так и не увидел: когда я добрался до места, его там не было.
– Случаем, не наш старый знакомец Таффнел по прозвищу Десять Процентов из коллегии консультантов «Таффнел и Хэнбери»?
Хартнелл вытаращил глаза:
– Вы знаете Таффнела?
– Их древняя как мир юридическая контора известна полицейским десятка графств. Они именуют себя «коллегией консультантов». Кто угодно может так себя назвать. Такого понятия не существует, поэтому у добросовестных адвокатов нет на них управы. Свои познания в области права Таффнел черпает исключительно во время довольно частых заседаний присяжных, как правило, по обвинению во взяточничестве и коррупции, на которых он выступает ответчиком. Это одна из самых крупных в стране фирм, занимающихся денежными займами, и, безусловно, самая беспощадная.
– Но… как вы догадались?
– О Таффнеле? Никаких догадок, полная уверенность. В столь поздний час выманить вас из дома мог только тот, у кого есть над вами власть. А в распоряжении Таффнела не только закладная на ваш дом, но и долговая расписка на пятьсот фунтов.
– Кто вам рассказал? – еле выговорил Хартнелл.
– Никто. Сам выяснил. Вы же не думаете, что вас наняли на работу в самую секретную лабораторию Великобритании, не разузнав всю вашу подноготную. О вашем прошлом мы знаем больше, чем вы сами, – даже не сомневайтесь. Ну так что, это был Таффнел?
Хартнелл кивнул:
– Он хотел встретиться ровно в одиннадцать. Естественно, я возмутился, но он сказал: если я не сделаю как велено, он не только лишит меня права выкупа закладной, но и потащит в суд за те пятьсот фунтов.
Я покачал головой:
– Все вы, ученые, одинаковы. За пределами лаборатории за вами нужен глаз да глаз. Человек, одалживающий вам деньги, делает это на свой страх и риск и не имеет права на обжалование. Итак, на встречу он не пришел?
– Нет. Я подождал с четверть часа и пошел к нему домой, – с горечью продолжил Хартнелл. – У него потрясающий особняк с теннисными кортами, бассейном… чего там только нет. Я подумал, что он мог ошибиться с местом встречи. Дома его не было. Там вообще никого не было. Я вернулся в альфрингемскую контору, еще немного подождал и поехал домой. Примерно около полуночи.
– Вас кто-нибудь видел? Или вы кого-нибудь видели? Кто может подтвердить ваш рассказ?
– Никого. Ни единой души. Поздняя ночь, на дорогах пусто, и жуткий холод к тому же. – Он на миг замолчал, лицо внезапно просветлело. – Тот полицейский – он меня видел.
На последнем слове Хартнелл будто осекся.
– Если в Хэйлеме, то оттуда вы спокойно могли свернуть и в сторону Мордона. – Я вздохнул. – Да и не было там никакого полицейского. Встречались мне лгуны получше вас. Видите, Хартнелл, в каком положении вы оказались? Телефонный звонок никто, кроме вас, подтвердить не может – ни единого следа якобы звонившего человека. Шестнадцать миль на мотоцикле, в том числе через обычно оживленный городок, – и ни одна живая душа вас не видела. Наконец, вы глубоко и безнадежно увязли в долгах и решитесь на что угодно. При хорошей финансовой мотивации – даже на незаконное проникновение в Мордон.
Несколько мгновений он сидел молча, потом тяжело встал.
– Я совершенно ни при чем, Кэвелл. Но понимаю, как все это выглядит, – не такой уж я тупица. Значит, вы – как у вас это называется? – возьмете меня под стражу?
– А вы как думаете, миссис Хартнелл? – обратился я к его супруге.
Она горько улыбнулась и нерешительно произнесла:
– Думаю, нет. Я… не знаю, как полицейские разговаривают с человеком, которого собираются арестовать за убийство, но мне кажется, совсем не так, как вы разговариваете сейчас.
– Наверное, на работу в главную лабораторию вместо вашего мужа следовало взять вас, – сухо заметил я. – Для алиби, Хартнелл, ваша история слишком притянута за уши. Никто в здравом рассудке ни на секунду вам не поверит. А значит, я, вероятно, сошел с ума. Я вам верю.
