– Говорю же, не знаю, – огрызнулся я. – Может, сработала интуиция, а может, подсознание что-то уловило. Пока не пойму, что именно. Как бы то ни было, вторая причина, по которой я забрал все три вещественных доказательства, состоит в том, что сейчас злоумышленник, который подбросил их Хартнеллу и организовал ему участие в ночной погоне за призраком, и сам не на шутку разволнуется. Если бы с Хартнелла сняли подозрения или закрыли в каталажку, картина была бы ясна. Но поскольку Хартнелл по неким таинственным и подозрительным причинам сидит дома, а полицейские помалкивают о найденных уликах, убийца начнет гадать, что они задумали. Положение шаткое. Неуверенность мешает ему действовать дальше, нам же дает возможность выиграть время. А времени нам нужно как можно больше.
– Как вульгарно и изощренно ты мыслишь, Пьер Кэвелл, – изрекла Мэри после продолжительной паузы, – но, если бы я не совершала преступления, а улики положительно говорили бы об обратном, из всех следователей на свете я бы выбрала тебя. А если бы совершила преступление, но ни одна улика не указывала бы на меня, я бы предпочла, чтобы дело расследовал кто угодно, только не ты. По крайней мере, мой отец о тебе того же мнения, а он разбирается в людях. Ты обязательно найдешь убийцу, Пьер.
Мне так хотелось иметь хотя бы малую толику ее убежденности. Однако я ни в чем не был уверен, совершенно ни в чем, за исключением того, что Хартнелл и его женушка не такие невинные ангелочки, какими кажутся, и что у меня нестерпимо болит нога.
К десяти часам мы вернулись в «Приют извозчика». Хардангер ожидал нас в безлюдном уголке холла в компании незнакомца в темном костюме, оказавшегося полицейским стенографистом. Суперинтендант изучал какие-то бумаги, время от времени устремляя сердитый взгляд в пустоту, однако грозное лицо просияло улыбкой, когда, подняв глаза, он увидел нас. Точнее, увидел Мэри. Он ей искренне симпатизировал и никак не мог взять в толк, что она во мне нашла.
Я дал им поговорить пару минут, а сам тем временем смотрел на Мэри, слушал ее и в сотый раз думал: хорошо бы записать на пленку, как звучит ее переливистый, мелодичный голос и как завораживающе меняется выражение лица, – на случай, если наступит день, когда у меня больше ничего от нее не останется.
Кашлянув, я напомнил им о своем присутствии. Хардангер перевел взгляд на меня, и улыбка его мгновенно погасла.
– Обнаружили что-то интересное? – спросил он.
– Можно и так сказать. Молоток, которым вырубили овчарку, кусачки, которыми разрезали проволоку, и доказательство, что мотороллер доктора Хартнелла прошлой ночью ездил по окрестностям Мордона.
На его лице не дрогнул ни один мускул.
– Давайте поднимемся к вам в номер.
В номере Хардангер обратился к сопровождавшему его человеку:
– Джонсон, доставайте блокнот.
И ко мне:
– А теперь с самого начала, Кэвелл.
Я рассказал обо всех событиях этого вечера по порядку, не упомянув лишь о том, что узнала Мэри от матери и сестры Чессингема.
– Вы уверены, что Хартнелла подставили?
– Похоже на то.
– А вам не приходило в голову, что тут двойная уловка? Что Хартнелл сам себе это подбросил?
– Приходило. Но вряд ли это возможно. Я его знаю. Во всем, что не касается работы, Хартнелл – бестолковый, дерганый, неуверенный в себе балбес. Из такого не выйдет безжалостный и расчетливый преступник. К тому же сомнительно, что он додумается вскрывать отмычкой собственный замок. Но все это не имеет значения. Я велел ему пока оставаться дома. Похититель ботулотоксина и дьявольского микроба преследует определенную цель. У инспектора Уайли руки чешутся поучаствовать в деле – вот и пусть его люди установят круглосуточное дежурство у дома и следят за тем, чтобы Хартнелл никуда не выходил. Даже если он виновен, он же не сошел с ума, чтобы хранить вирусы в доме. А если они в другом месте и он не может туда добраться, то у нас одной заботой меньше. Кроме того, нужно проверить его предполагаемую вчерашнюю поездку на мотоцикле.
– Дежурство установим, проверку проведем, – пообещал Хардангер. – Чессингем что-нибудь сообщил вам о Хартнелле?
– Ничего ценного. Все строится исключительно на моих догадках. В главной лаборатории Хартнелл – единственный, на кого могут воздействовать шантажом или принуждением, мне это точно известно. Но дело в том, что об этом известно и кому-то еще. И о Таффнеле этот кто-то тоже знал. Нам нужно выяснить, кто этот человек. И как он это узнал.
– А как это узнали вы? – настойчиво спросил Хардангер.
– Таффнел сам мне рассказал. Несколько месяцев назад я помогал Дерри с проверкой группы недавно прибывших ученых и попросил Таффнела назвать имена всех сотрудников Мордона, кто обращался к нему за финансовой помощью. Из десяти человек он упомянул только Хартнелла.
– Попросили или потребовали?
– Потребовал.
– Вы же знаете, что это незаконно, – жестко сказал Хардангер. – На каком основании?
– На том основании, что, если он откажется, у меня достаточно сведений, чтобы надолго упечь его за решетку.
– У вас правда были такие сведения?
