– Нет. Но такому скользкому типу, как Таффнел, всегда есть что скрывать. Он согласился сотрудничать. По-моему, о Хартнелле сообщил он. Или его партнер Хэнбери.
– А еще кто у них работает?
– Никого. Даже машинистки нет. В таком бизнесе нельзя доверять даже собственной матери. Кроме них, об этом знали только Кливден, Уэйбридж, возможно, Клэндон и я. И Истон Дерри, разумеется. В Мордоне больше ни у кого нет доступа к секретным досье. Дерри и Клэндон мертвы. Что скажете насчет Кливдена?
– Вздор. Он был в Лондоне, в военном министерстве на совещании, которое закончилось уже за полночь.
– Почему вздор? Обладая этой информацией, он ведь мог поделиться ею с кем-то еще? – Не услышав ответа, я продолжил: – А Уэйбридж? Чем он занимался вчера ночью?
– Спал.
– Кто вам сказал? Он сам?
Хардангер кивнул.
– Кто-то может подтвердить? – спросил я.
Мой собеседник сконфузился:
– Уэйбридж вдовец, живет один в офицерском блоке. О нем заботится ординарец.
– Уже хорошо. Как насчет остальных? Их проверили?
– Остальных семеро, – сказал Хардангер. – Один, как вы и говорили, ночной охранник. Работает там всего два дня, перевод оказался для него полной неожиданностью. Прибыл из своего полка на смену заболевшему коллеге. Доктор Грегори всю прошлую ночь был дома. Он живет в каком-то элитном пансионе под Альфрингемом, и пятеро человек готовы поклясться, что он находился там как минимум до полуночи. Так что его можно исключить. Доктор Макдональд был дома в компании друзей. Очень уважаемые люди. Играли в карты. Двое лаборантов, Верити и Хит, прошлой ночью ездили на танцы в Альфрингем. Похоже, эти вне подозрений. Еще двое, Робинсон и Марш, ходили на двойное свидание с подружками: кино, кафе и по домам.
– Получается, вы ничего не выяснили?
– Вообще ничего.
– Эти два лаборанта с подругами, Робинсон и Марш, – вмешалась Мэри. – Они подтверждают алиби друг другу. А ведь в отвлекающем маневре использовали девушку.
– Мимо, – сказал я. – Тот, кто заварил эту кашу, слишком умен для элементарной ошибки – взаимного алиби. Если бы кто-то из девушек познакомился с ними недавно, еще можно было бы усомниться. Но если Робинсон и Марш не меняли подружек после того, как мы в последний раз их проверили, то это обычные местные девчонки. Наш суперинтендант, наверное, выяснил это за пять минут. Или даже за две.
– За две, – подтвердил Хардангер. – Тут все чисто. Мы отправили в лабораторию на проверку их обувь. Красная глина проникает в мельчайшие трещины и стала бы неопровержимой уликой. Но это всего лишь стандартная процедура. Ничего там не найдут. Передать вам копии всех этих заключений и протоколов опроса свидетелей?
– Будьте так любезны. Что вы намерены делать дальше?
– А что бы сделали вы? – ответил вопросом на вопрос Хардангер.
– Я бы допросил Таффнела, Хэнбери, Кливдена и Уэйбриджа и выяснил, говорили ли они когда-нибудь с кем-нибудь о финансовых трудностях Хартнелла. Затем я бы расспросил Грегори, Макдональда, Хартнелла, Чессингема, Кливдена, Уэйбриджа и четверых лаборантов – разумеется, по отдельности – о том, как близко они общались с остальными. Как бы невзначай можно спросить, бывали ли они друг у друга дома. Одновременно направил бы к ним домой дактилоскопистов, чтобы в каждом доме сняли как можно больше отпечатков. Ордера вам выдадут без проблем. Если Икс заявляет, что никогда не был в доме Игрека, а вы найдете отпечатки, подтверждающие обратное… что ж, в таком случае кому-то придется придумать увлекательные объяснения.
– В том числе домой к генералу Кливдену и к полковнику Уэйбриджу? – мрачно осведомился Хардангер.
– Плевать на чьи бы то ни было чувства. Сейчас не время думать о чьей-то уязвленной гордости.
– Вероятность крайне мала, – заметил он. – Преступники, которым есть что скрывать, особенно связи между собой, не станут встречаться друг у друга дома.
– Вы позволите себе проигнорировать эту вероятность, пусть она и мала?
– Наверное, нет, – пробормотал Хардангер.
Через двадцать минут после того, как они ушли и унесли с собой полиэтиленовые пакеты, я выбрался из окна на крышу крылечка, оттуда спрыгнул на землю, сел в машину, которую ранее припарковал в переулке, и отправился в Лондон.
Ровно в половину третьего ночи меня провели в библиотеку в квартире Шефа в Вест-Энде. Шеф, в красном стеганом халате, поприветствовал меня и пригласил сесть. Он еще не ложился – это было видно, халат ни о чем не говорил, дома он всегда был в нем.
Шефу, человеку высокого роста и соответствующего телосложения, давно перевалило за семьдесят, но благодаря гордой осанке, свежему цвету лица и сияющим глазам выглядел он лет на тридцать моложе. У него была пышная седая шевелюра, аккуратно подстриженные седые усы, серые глаза и самая светлая голова из всех, что я когда-либо встречал. Сейчас весь его вид говорил о том, что этой самой головой он только что над чем-то раздумывал и не слишком доволен выводами.
– Да уж, Кэвелл. – Голос звучал отрывисто, резко, с едва уловимыми армейскими интонациями. – Наворотил ты дел.
– Да, сэр.
