– Она пакует мои шмотки! – встревоженно доложила Боуману Сесиль. – Но я ведь не могу выйти на улицу в таком виде.
– Еще как можешь. – Боуман хотел искренне ободрить девушку, но слова прозвучали как-то бездушно, ведь сам он так и не мог отвести от Сесиль глаз. – Фестиваль в полном разгаре.
– Месье абсолютно прав, – поддакнула заведующая. – В это время года так одеваются сотни молодых арлезианок. Приятная смена стиля, которая, кстати, очень им идет.
– И для бизнеса тоже весьма неплохо, – продолжил Боуман, взглянув на протянутый ему продавцом счет. – Две тысячи четыреста франков…
Он отделил три тысячефранковые купюры от пачки Черды и протянул их заведующей:
– Сдачу оставьте себе.
– Но месье слишком добр…
По изумлению на лице заведующей Боуман понял, что жители Арля не отличаются щедростью в таком вопросе, как чаевые.
– Бог дал, бог взял… – философски заметил он и вывел Сесиль из магазина.
Они сели в «пежо», и Боуман еще пару минут поездил по городу, прежде чем остановился на почти пустующей парковке. Сесиль повернулась к нему с немым вопросом во взгляде.
– Моя косметичка, – пояснил Боуман. Дотянулся до чемодана на заднем сиденье и вынул из него небольшой черный кожаный несессер на молнии. – Никогда не путешествую без косметички.
Сесиль остолбенело уставилась на него. Такое выражение лица совсем ей не шло.
– Мужчины не держат при себе косметичку.
– Этот мужчина держит. Сейчас ты поймешь зачем.
Двадцать минут спустя, когда они стояли перед стойкой регистрации самого большого отеля в Арле, она уже знала зачем. Одежда на них оставалась та же, что и на момент выхода из магазина, но в остальном их было почти не узнать. Цвет лица Сесиль потемнел на несколько тонов, равно как и цвет ее шеи, рук и запястий; лицо украсили кричаще-алая губная помада и вызывающе яркие румяна, тушь и тени для век. Лицо Боумана, в свою очередь, приобрело оттенок хорошо выдержанного красного дерева, а на верхней губе расположились в меру щеголеватые усы. Гостиничный портье вернул ему паспорт.
– Ваш номер готов, мистер Паркер, – кивнул он. – Это миссис Паркер с вами?
– Не валяйте дурака, – посоветовал Боуман портье, взял Сесиль за напрягшуюся при этом руку и последовал за коридорным к лифту.
Когда дверь номера захлопнулась, оставляя их наедине, девушка воззрилась на Боумана с заметным отсутствием приязни:
– Тебе обязательно нужно было говорить это портье?
– Взгляни на свои руки.
– Что не так с моими руками? Кроме того, что они вымазаны этим твоим чудодейственным средством для загара?
– На них нет колец.
– О!
– Вот именно, что «О!». Опытный портье замечает такие вещи на автомате, поэтому он и спросил. И у него могут поинтересоваться, не въехала ли к ним сегодня подозрительная парочка, что-то в этом роде. С точки зрения блюстителей закона, мужчина с возлюбленной на буксире – вне подозрений: предполагается, у него нет времени на прочую ерунду.
– Только не надо этих разговоров о…
– О пестиках и тычинках я расскажу тебе позже. А пока важно одно: этот парень мне доверяет. Я пока ненадолго выйду, а ты прими наконец свою ванну. Только не смывай весь загар с рук, лица и шеи. От него и так мало что осталось.
Заглянув в зеркало, Сесиль подняла вверх руки и изучила их заодно с лицом:
– Но как, интересно знать, я смогу принять ванну без…
– Я помогу, если хочешь, – вызвался Боуман.
Без дальнейших разговоров Сесиль прошла в ванную, хлопнула дверью и заперла ее. Боуман же спустился в лобби и, потирая подбородок, на мгновение задержался у телефонной будки – просто человек, задумавшийся о чем-то. На телефонном аппарате не имелось наборного диска, – получается, все исходящие звонки идут через коммутатор отеля. Уяснив это, Боуман вышел на яркий солнечный свет.
Даже в столь ранний час бульвар де Лис был заполнен людьми – не экскурсантами, не туристами, а местными торговцами, которые развернули буквально сотни мелких лавчонок на широких тротуарах бульвара. Проезжая часть была запружена ничуть не меньше тротуаров: десятки средств доставки – от тяжелых грузовиков до ручных тележек – выгружали здесь разнообразные товары, начиная от тяжелой сельскохозяйственной техники, продуктов питания, мебели и любых предметов одежды, какие только можно себе вообразить, и заканчивая аляповатыми сувенирами и цветочными букетами, которым не было видно конца и края.
Боуман завернул в почтовое отделение, отыскал там пустую телефонную кабинку, поднял трубку и назвал номер в лондонском Уайтхолле. Дожидаясь, пока его соединят, он достал из кармана и разгладил на столике зашифрованное послание, найденное в фургоне Черды.
Сотня цыган, не менее, стояли на коленях в густой траве, в то время как облаченный в черную рясу священник произносил благословение. Когда он опустил руку, повернулся и зашагал к установленному неподалеку небольшому черному шатру, цыгане поднялись и стали расходиться с поляны: пока одни бесцельно бродили вокруг, другие возвращались к своим фургонам, припаркованным на дорожной обочине в нескольких милях к северо-востоку от Арля. За фургонами высились величественные очертания древнего аббатства Монмажур.
