Черный крестоносец полностью

– Ответ в четырех экземплярах, месье герцог. До востребования в Арле, в Сен-Мари, в Эг-Морте и в Гро-дю-Руа. Вас это устроит?

– В высшей степени, – довольно улыбнулся Великий герцог. – Бывают моменты, моя дорогая Карита, когда я начинаю гадать, что бы я без вас делал.

Перегородка бесшумно вернулась под потолок, «роллс» с тихим шелестом шин покатил вперед на зеленый свет светофора, а Великий герцог откинулся на мягкую спинку сиденья с сигарой в руке и со свойственным ему патриаршим достоинством стал праздно обозревать окружающий мир. Вдруг, несколько озадаченно бросив повторный взгляд сквозь ветровое стекло, он подался на пару дюймов вперед – что свидетельствовало о необычайно высокой степени заинтересованности. Кнопка, опускающая разделительное стекло, была нажата вновь.

– За тем синим «ситроеном» есть место для парковки. Встаньте там.

«Роллс» затормозил, и герцог совершил подвиг почти неслыханный – самостоятельно открыл дверцу и вышел из машины. Вразвалочку пройдя вперед, он остановился и внимательно оглядел валявшиеся в сточной канаве обрывки желтого телеграфного конверта и лишь затем обратил свой взор на китайца, который медленно выпрямился, держа в руке несколько обрывков бумаги.

– Кажется, вы что-то обронили? – вежливо осведомился Великий герцог. – Могу я чем-то помочь?

– Вы чрезвычайно добры. – Английский китайца был безупречен, оксбриджский диалект в самом строгом его варианте. – Так, сущие пустяки. Моя жена только что потеряла одну из своих сережек, но здесь я ее не вижу.

– Мне очень жаль это слышать…

Продолжив свой путь, Великий герцог свернул во внутренний дворик отеля, где прошел мимо сидящей жены китайца и чуть склонил голову, признавая тем самым ее присутствие. Весьма красива, отметил про себя герцог, и определенно смешанного происхождения. Восток и Европа. Не блондинка, конечно, но красива… Обе ее серьги были на месте. Великий герцог размеренной походкой пересек внутренний дворик и подошел к столику, за которым как раз устраивалась Лайла. Он смерил девушку осуждающим взглядом, прежде чем самому опуститься на стул.

– Вы впали в уныние, моя дорогая.

– Нет-нет.

– О да, вы глубоко несчастны. У меня безошибочное чутье на подобные вещи. По какой-то непонятной причине вы относитесь ко мне с некоторой опаской. Ко мне! А ведь я, если позволите, – герцог де Кройтор! – Он взял ее за руку. – Позвоните своему отцу, моему доброму другу графу Делафону, и позвоните немедленно! Он сумеет развеять ваши сомнения, даю слово. Я! Герцог де Кройтор!

– Прошу вас, Шарль. Пожалуйста!

– Так-то лучше. Но приготовьтесь сразу же уехать. Дело срочное. Цыгане покидают Арль – по крайней мере, те из них, что представляют для нас интерес, – и нам надлежит последовать за ними.

Лайла хотела подняться, но герцог вытянул руку, чтобы ее остановить.

– Срочность – понятие относительное. Где-нибудь через час… Сперва нам следует наскоро перекусить, прежде чем пуститься в странствие по бесприютным пустошам Камарга.

Новичку эти места Камарга и правда могут показаться безлюдной негостеприимной пустыней, испугать его однообразием бездонных небес и бескрайних горизонтов, утомить плоским и пересохшим ничем – землей, давно покинутой жизнью и на все лето оставленной томиться, и чахнуть, и подыхать под безжалостным солнцем, подвешенным в центре выцветшего купола из раскаленной голубоватой стали. Но если новоприбывший пробудет здесь достаточно долго, ему станет ясно, что первые впечатления – как почти всегда и бывает – обманчивы. Все верно, этот край суров и мрачен, но он не враждебен и не пуст, он не имеет ужасающих своим мертвенным однообразием черт тропической пустыни или сибирской тундры. Ведь где есть вода, там просто не может не быть жизни, – а в Камарге воды хватает, здесь есть и большие озера, и маленькие, и озера, которые уже совсем не озера, а болота: вода в них, бывает, не доходит и до колен лошади, а порой они достаточно глубоки, чтобы поглотить дом заодно с крышей. Здесь буйствует цвет: постоянно меняются голубые и серые оттенки в ряби на обдуваемой ветрами воде, блекло желтеют заросли по заболоченной кайме этанов[41], плавно качаются темные, почти черные кипарисы, сдержанно зеленеют сосны полезащитных лесополос и поразительно ярко – пышные пастбища, которые особым контрастом выделяются на фоне охряной сухости пропеченной солнцем растительности и солончаков, занимающих большую часть не скрытой водой земли. И самое главное – здесь присутствует жизнь: множество птиц, очень редкие небольшие стада черных коров или (того реже) белых лошадей. Встречаются тут и фермы, и ранчо, но они расположены так далеко от дорог или так хорошо скрыты рядами сосен, что лишь редкий путешественник их замечает. Только одно свойство Камарга неоспоримо – то первое, непременное впечатление, которое полностью оправдывает его частые описания терминами «бесконечной равнины»: Камарг остается таким же однообразно гладким и плоским, как прогретое солнцем летнее море.