В глазах Сесиль, катящей в синем «ситроене» по трассе из Арля на юг в Сен-Мари, запустение равнин Камарга с каждой очередной милей выглядело все более безрадостным, и настроение девушки падало. Совсем подавленная однообразием пейзажа, она время от времени поглядывала на Боумана, но не находила в его лице никакой поддержки: тот выглядел беспечным и едва ли не радостным. Если Боумана хоть немного тяготила мысль о недавно пролитой крови, обагрившей его руки, он прекрасно скрывал свои чувства. Вероятно, подумала Сесиль, он уже успел позабыть о том, что кого-то убил, – и эта мысль погрузила ее в еще большее уныние. Вновь окинув постылый пейзаж утомленным взглядом, она повернулась к Боуману:
– Здесь люди-то живут?
– Они здесь живут, они здесь любят, они здесь умирают. Будем надеяться, сегодня обойдемся без этого. Не умрем, я имею в виду.
– Ох, да уймись ты, наконец. Где же все эти ковбои, о которых я столько слышала? Эти гардьены, как ты их величаешь?
– Сидят в кабаках, надо полагать. Не забывай, сегодня праздничный день. Фиеста, – улыбнулся ей Боуман. – Хотелось бы, чтобы и мы тоже попраздновали.
– Твоя жизнь и без того один сплошной праздник. Ты сам так говорил.
– Сейчас я сказал: «мы».
– Как мило… – протянула Сесиль, задумчиво глядя на него. – Ты можешь сказать, когда отдыхал в последний раз?
– Навскидку – нет, не скажу.
Сесиль кивнула и снова уставилась вперед. В полумиле от них, по левую сторону от дороги, виднелась довольно большая группа строений, и некоторые из них были довольно приличных размеров.
– Хоть какая-то жизнь, – сказала она. – Что это там, впереди?
– Это мас, местная разновидность фермы, ближе к ранчо. А заодно – нечто вроде конного клуба для приезжих: небольшая гостиница, ресторанчик, школа верховой езды. «Мас-де-Лавиньоль», так она называется.
– То есть ты бывал здесь и раньше?
– Да так, отдохнуть заезжал, – скромно ответил Боуман.
– Ну, ясное дело. – Сесиль снова устремила взгляд на дорогу, а чуть позже вдруг подалась вперед.
Сразу за фермой показалась ветрозащитная полоса сосен, а за ней – поражающая пестротой картина, которая со всей убедительностью доказывала, что и Камарг может быть полон жизни. По крайней мере с десяток домов-фургонов и что-то около сотни автомобилей поменьше стояли здесь, в живописном беспорядке расположившись на плотно утрамбованной пустоши справа от дороги. По другую сторону – посреди луга, где количество пыли заметно преобладало над массой сухой травы, – выстроились ряды ярко раскрашенных палаток. Некоторые из них были не более чем полосатыми навесами, прикрывавшими от солнца расставленные на грубо сколоченных помостах столы, которые – в зависимости от того, что было на них расставлено, – служили либо барами, либо закусочными. В лавках помельче под брезентовыми крышами продавались сувениры, одежда или сладости. Третьи палатки были задействованы под тиры, азартные игры и другие развлечения. Среди ларьков бродили сотни людей, явно довольных тем, как они проводили время, наслаждаясь праздничной атмосферой. Сесиль опять повернулась к Боуману, когда тот притормозил, пропуская несколько отдыхающих, которые переходили через дорогу:
– Что они тут устроили?
– Разве не видно? Деревенскую ярмарку. Арль – не единственный населенный пункт в округе. Кое-кто из местных вообще не считает его частью Камарга и ведет себя соответственно. Некоторые общины предпочитают отмечать праздники на свой манер, и «Мас-де-Лавиньоль» дает им такой шанс.
– Боже мой, вот это эрудиция… – Вновь обратив взгляд вперед, девушка указала рукой на большую арену овальной формы, чьи плетеные борта, судя по всему, были сооружены из укрепленных грязью прутьев. – А там что? Загон?
– А это, – пояснил Боуман, – аутентичная копия стадиона для травли быков, где пройдет главное сегодняшнее представление.
Сесиль изобразила недовольную гримасу:
– Едем дальше.
Боуман поехал дальше. Менее четверти часа спустя, в конце длинного прямого участка пыльной дороги, он остановил «ситроен» и вылез из машины. Сесиль уставилась на него с немым вопросом.
– Две мили прямой трассы, – объяснил он. – Цыганские караваны двигаются со скоростью тридцать миль в час. Стало быть, мы получаем фору в четыре минуты.
– И тогда охваченный паникой Боуман сможет нажать на педаль газа? Сколько тебе потребуется, чтобы запрыгнуть в машину? Секунд пятнадцать?
– Даже меньше. Если я еще не допил шампанское, то немногим больше, но четырех минут будет вполне достаточно. Выходи. Пора бы нам пообедать.
Десятью милями к северу от них по той же дороге продвигалась на юг длинная колонна цыганских фургонов, вздымавшая за собой огромное облако пыли. Эти фургоны, и прежде не стеснявшиеся яркости и обилия красок на своих бортах, выглядели сейчас даже более зрелищно, чем когда-либо, в своем разительном контрасте с окружавшим их невеселым пейзажем.
