Фергюсон, армейский телеграфист.
Картер, армейский телеграфист.
Симпсон, армейский телеграфист.
Бенсон, мелкий преступник.
Кармоди, мелкий преступник.
Харрис, мелкий преступник.
Капитан Окленд, не является действующим лицом, но имеет отношение к происходящему.
Лейтенант Ньюэлл, не является действующим лицом, но имеет отношение к происходящему.
События, оказавшие влияние на выбор 1873 года в качестве времени действия романа
Калифорнийская золотая лихорадка, 1855–1875 гг.
Открытие месторождения серебра Комсток-Лоуд, 1859 г.
Активизация враждебно настроенных индейцев Невады, 1860–1880 гг.
Провозглашение Невады штатом, 1864 г.
Окончание строительства железной дороги «Юнион Пасифик», 1869 г.
Обнаружение золотоносной жилы «Бонанза» в Комсток-Лоуде, 1873 г.
Эпидемия холеры в районе Скалистых гор, 1873 г.
Выпуск усовершенствованной винтовки Винчестера, 1873 г.
Основание Невадского университета в Элко, 1873 г.
Катастрофический пожар в Лейкс-Кроссинге (Рино с 1879 г.), 1873 г.
В баре отеля Риз-Сити, носившего претенциозное название «Империал», царила атмосфера безысходности, ветшания и щемящей тоски по полузабытой славе давно минувших дней, которые никогда не вернутся. Стены с отвалившейся местами штукатуркой, покрытые трещинами и пятнами грязи, были сплошь увешаны выцветшими фотографиями головорезов с обвисшими усами, и отсутствие под ними надписи «Разыскивается» казалось едва ли не оскорбительным упущением. Растрескавшиеся доски, призванные выполнять функцию пола, были покороблены, а цвет имели такой, что стены по сравнению с ними казались свежевыкрашенными. Расставленные повсюду плевательницы демонстрировали полное отсутствие меткости большинства посетителей. На полу валялись сотни окурков, и обугленный нижележащий слой красноречиво свидетельствовал, что курильщики не утруждались гасить их. Абажуры масляных ламп, как и мрачный свод потолка, обильно покрывала черная копоть, зеркало в полный рост за барной стойкой было в грязных разводах и засижено мухами. Усталому путнику, ищущему приют для отдыха, бар не предлагал ничего, кроме полного отсутствия гигиены, глубокого упадничества и почти отупляющего ощущения тоски и отчаяния.
Посетители бара на редкость соответствовали царящей в нем атмосфере. Немолодые, небритые и потрепанные жизнью, все они, за редким исключением, за стаканом виски сетовали на будущее, для них однозначно унылое и беспросветное. Одинокий бармен, близорукий субъект в закрывающем грудь фартуке, который он, чтобы решить проблему стирки, предусмотрительно выкрасил в черный много лет назад, определенно разделял общее настроение, орудуя полотенцем для рук, на котором остатки белого цвета угадывались лишь с величайшим трудом. Сверхмедленными движениями артритного зомби он угрюмо пытался выполнить заранее обреченную на провал задачу – натереть до блеска надтреснутый и отбитый по краям стакан. Отель «Империал» и практически того же времени и эпохи суматошный, гостеприимный и согревающий душу постоялый двор викторианской Англии, каким видел его Диккенс, разделяла непреодолимая пропасть.
Однако и тут имелся оазис нормальной человеческой речи. Вокруг стола рядом с входной дверью сидели шесть человек, из которых трое разместились на скамье с высокой спинкой у стены. Сидевший в середине мужчина в форме полковника кавалерии Соединенных Штатов, несомненно, был главным. Лет пятидесяти, высокий, худой, сильно загорелый и с обилием морщинок в уголках глаз – свидетельство длительного пребывания на солнце, – он был гладко выбрит и увенчан копной зачесанных назад седых волос. Выражение его умного лица в данный момент едва ли можно было назвать доброжелательным.
И это выражение адресовалась человеку, стоящему напротив него по другую сторону стола, мрачному как туча, высокому, крепкого телосложения, с черными тоненькими усиками. Одет он был во все черное, и на груди у него поблескивал служебный значок федерального маршала.
– И тем не менее, полковник Клермонт, в данных обстоятельствах… – продолжал убеждать он.
– Устав есть устав. – Хотя и не лишенный учтивости, ответ прозвучал резко и сурово, всецело соответствуя облику полковника. – Дела армии – это дела армии, а гражданские дела – это гражданские дела. Мне очень жаль, маршал… э-э-э…
– Пирс. Натан Пирс.
– Конечно. Конечно. Прошу прощения. Как я мог забыть. – Клермонт виновато покачал головой, однако в его голосе не отразилось ни нотки раскаяния. – Наш поезд армейский. Никаких гражданских в вагонах. Исключение составляют лишь имеющие специальное разрешение из Вашингтона.
– Но разве все мы не работаем на федеральное правительство? – спокойно возразил Пирс.
– Согласно армейскому определению, нет.
– Понимаю. – Вопреки сказанному, вид маршала утверждал об обратном.
