Он медленно и внимательно осмотрел остальных пятерых за столом, среди них и молодую женщину: военной формы ни на ком не было. Наконец взгляд Пирса уперся в маленького худого человека в сюртуке с пасторским воротничком, на лице которого под высоким выпуклым лбом, неумолимо теснящим вверх линию редеющих волос, застыло выражение непреходящей тревоги. Под пристальным взглядом маршала человечек беспокойно заерзал, а его сильно выступающий кадык заходил вверх-вниз, словно он что-то торопливо проглатывал.
Клермонт сухо пояснил:
– У преподобного Теодора Пибоди имеется специальное разрешение. – Отношение полковника к священнику очевиднейшим образом никак не тянуло на безграничное уважение. – Он получил его через кузена – личного секретаря президента. Преподобный Пибоди собирается занять должность капеллана в Вирджиния-Сити.
– Где-где? – Пирс уставился на пастора, уже положительно готового провалиться сквозь землю, затем недоверчиво посмотрел на полковника. – Да он рехнулся! Среди пайютов он и то дольше продержится!
Пибоди нервно облизал губы и продолжил глотательный перформанс:
– Но… но, говорят, пайюты убивают белых сразу же на месте.
– Не переживайте, не сразу. Предпочитают растягивать удовольствие. – Маршал снова перевел взгляд.
За священником, теперь и вовсе откровенно перепуганным, сидел пухлый мужчина в крикливом клетчатом костюме. Несмотря на отвислые щеки, под стать телосложению, у него была располагающая улыбка.
– Доктор Эдвард Молиньё, к вашим услугам, маршал, – проговорил он зычным басом.
– Полагаю, вы тоже направляетесь в Вирджиния-Сити. Там вас, доктор, ожидает уйма работы – заполнять свидетельства о смерти. От естественных причин, боюсь, будет лишь самая малость.
Молиньё невозмутимо ответил:
– Вертепы не по моей части. Перед вами вновь назначенный хирург-ординатор форта Гумбольдт. Просто пока мне еще не подыскали форму подходящего размера.
Пирс кивнул и, воздержавшись от приличествующих случаю банальностей, сменил объект внимания. Вновь вмешался Клермонт, в голосе которого уже различалась тень раздражения:
– Позвольте избавить вас от труда личных допросов. Не то чтобы вы вправе знать. Исключительно в порядке любезности.
Намеревался ли он дать отповедь, признал ли маршал справедливость упрека, сказать было нельзя. Полковник указал на сидящего справа от него мужчину впечатляющей патриархальной наружности с густой седой шевелюрой, усами и бородой – такой запросто мог бы войти и занять свое место в сенате США, никто и бровью не повел бы. За исключением бороды, он поразительно походил на Марка Твена. Клермонт представил соседа:
– Губернатор штата Невада Фэрчайлд, что должно быть вам известно.
Пирс слегка склонил голову, а затем с некоторым интересом посмотрел на сидящую слева от полковника женщину лет двадцати пяти. На ее бледном лице выделялись поразительно темные глаза с поволокой, а туго зачесанные волосы, по крайней мере те локоны, что выглядывали из-под серой широкополой фетровой шляпы, были черными как смоль. Она ежилась даже в пальто, сером под стать головному убору, – судя по всему, владелец отеля «Империал» не считал прибыль достаточно высокой, чтобы пускаться в мотовство и тратиться на запасы топлива для дровяной печи.
– Мисс Марика Фэрчайлд, племянница губернатора, – представил полковник женщину.
Маршал тут же перевел взгляд на него:
– А! Новый сержант-квартирмейстер?
– Она едет к своему отцу, коменданту форта Гумбольдт, – резко ответил Клермонт. – Подобная привилегия предоставляется командному составу, если вы не знали. – Затем он указал на соседа слева. – Адъютант губернатора и офицер по связям с армией, майор Бернард О’Брайен. Майор О’Брайен…
Тут полковник осекся и с любопытством уставился на Пирса. Тот, в свою очередь, глаз не сводил с О’Брайена, грузного и загорелого мужчины с жизнерадостным пухлым лицом. Майор тоже смотрел на него со все возрастающим интересом и вдруг, озаренный внезапным узнаванием, вскочил на ноги. А в следующее мгновение оба мужчины, улыбаясь во весь рот, стремительно шагнули друг другу навстречу и обменялись горячим двойным рукопожатием, словно давным-давно разлученные братья, после чего принялись от души хлопать друг друга по спине. Завсегдатаи бара взирали на сцену, раскрыв рот: никто из присутствующих и припомнить не мог за маршалом Натаном Пирсом склонности к даже малейшему проявлению чувств.
О’Брайен так и светился от радости:
– Сержант Пирс! Да как же я сразу-то не догадался? Тот самый Натан Пирс! Ни за что бы не узнал! Ну как же, в Чаттануге у вас была борода…
– Такая же длинная, как и у вас, лейтенант.
– Майор, – с напускной строгостью поправил его О’Брайен и не без грусти добавил: – Повышение хотя и не часто, но происходит. Натан Пирс, надо же! Величайший разведчик, гроза индейцев, лучший стрелок…
– Не считая вас, майор, не считая вас, – сухо перебил его маршал. – Помните тот день…
