— Да. Гринь. Я сейчас. Все нормально, — сознание потихоньку прояснялось. «Ты ж боец!» Словно наяву слышала она слова своего мужчины. Своего любимого мужчины. Штольцев. Ради него она выдержит все. Тем более, что Фортуна, изрядно над ней поиздевавшись, все — таки открыла тоннель, в конце которого маячил слабый свет.
Принесенная юным рыцарем «хавка» оказалась свежеприготовленным деликатесом трудящихся из бывших союзных республик — настоящим дошираком.
Анна некоторое время смотрела озадаченно на макаронные волны, потом понюхала с опаской и, решив, что есть все-таки нужно, опасливо морщась, поднесла ко рту вилку с накрученными спиральками. Попробовала. Улыбнулась.
— Гриня, спасибо. Ну что б я без тебя делала? — эти слова окончательно смутили парнишку. Он, и правда, почувствовал себя защитником.
— Да ладно. Ешь и ложись спать. Утро вечера мудренее, — как поживший и повидавший многое философ изрек он. — Не боись. Я тут рядом, если что — зови.
— Лягу, спасибо, — Анна была безмерно тронута такой заботой. — Сейчас только доем твою «хавку», — произнося это смешное слово, она снова улыбнулась.
Свернувшись калачиком, как бездомный котенок, она провалилась в тревожный, тяжелый сон. С колотящимся сердцем несколько раз просыпалась, словно стряхивая с себя липкие обрывки кошмаров.
Утром лысый приехал один. Позвал Нюрку, которая, очевидно, была местным имидж-мейкером. Она нарядила Анну в какой-то бесформенный балахон, под которым искусно закрепила небольшую подушку — некий эрзац восьмого месяца беременности. Достала тени и углубила цветом и без того уже довольно заметные круги под глазами. Отошла на шаг, словно маэстро живописи и смачно выругалась, что следовало расценивать как высшую степень удовлетворенности своим творчеством.
Сжав волю в кулак, Анна твердо последовала за лысым в машину.
Ей предстояло на неопределенный срок стать девушкой, которой нужны деньги, чтобы добраться домой. И «трудоустроили» ее на Курский вокзал, на площадке лестницы, выводящей сытых и довольных посетителей «Атриума» на улицу.
— Надеюсь, тебе не надо пояснять, что произойдет, если ты назовешь кому-нибудь истинную причину своей деятельности? За тобой несколько пар глаз следят, — небрежно бросил лысый предупреждение.
Анна твердо посмотрела ему в глаза и отчеканила:
— Я хочу убедиться, что с Глебом ничего не случилось. Иначе я пойду в полицию, и вас разыщут. И тогда Рогозина не остановит закон о защите заключенных, и вы пожалеете, что на свет родились.
— А ты уверена, что успеешь дойти до полиции? — скрывая тревогу, деланно насмешливо спросил он.
— Уверена! Сейчас вы меня никуда не потащите. Везде камеры, и даже если полицейские прикормлены, шум не нужен. И со мной вы ничего не сделаете, раз заставили участвовать в этом бредовом фарсе. Иначе ваши наниматели лишатся того, ради все затевалось. Ставки безумно высоки — похищение владельца сыскного агентства, которому полгорода обязаны жизнью или честью — это не бомжа с собаками по полю гонять. Или до чего там ваши сбесившиеся с жиру заказчики додумываются?! — девушка понимала, что их жизни с Глебом всецело зависят от того, сколько времени это развлечение будет нравится. Глеба должны найти раньше, чем задумано его уничтожить. Отпускать никто не будет — ведь он всю Москву перевернет, но достанет преступников.
— Черт с тобой! — признавая логичность умозаключений Анны, процедил сквозь зубы ее конвоир. Он отошел на несколько шагов, тихо что-то сказал в трубку. — Сейчас. И будет тебе разговор.
Минут через пятнадцать раздался звонок.
— На, убедись! — он зло посмотрел на девушку. Анна с замирающим сердцем взяла трубку. Только не заплакать! Ему и так тяжело. Хорошо, если не избили. Судя по тому, как ее чуть не сломали, Глебу точно не VIP прием оказали. Только не заплакать! «Ты ж боец!»
— Аня! Не вздумай подчиняться …, — Анна услышала родной взволнованный голос, звучавший так глухо, будто из подземелья, и, боясь, что на разговор им и минуты не дадут — перебила, едва не закричав.
— Я люблю тебя! Лю… — и снова на этих двух звуках раздались противные гудки, будто выстрелом прервавшие лебединую песню. Опустив глаза, Анна сглотнула слезы. Как же она его любит! Какой крошечный кусочек счастья им выпал! У нее так закружилась голова от волнения, что пришлось прислониться к стене. Жаром обдало грудь, словно огненный цветок раскрыл свои лепестки в душе. Глеб! Родной! Его голос словно окутал ее незримым защитным покровом. Попав в беду, он заботится о ней — игра началась и на поле Глеба. Понятно: его уже известили, что Анна обеспечивает своей покладистостью ему жизнь. И ему могли сказать, что….Сердце сжалось от ужаса. Ее гордый, правильный, благородный мужчина сейчас может думать, что ее какие-то подонки насилуют. Нет! Он должен чувствовать, что с ней все в относительном порядке. Должен!
