— Пошли! — грубо скомандовал надзиратель. — Там лежат две картонки. Одна с надписью, на вторую сядешь. Сначала встанешь на колени, потом зад опустишь на пятки. Ноги затекут, встанешь на колени. Часа через четыре сопроводят тебя до дамской комнаты. По дороге пирожок съешь. Все поняла?
Анна не ответила. Не разбирая дороги, словно в пелене, она следовала за ним.
Чтобы отыграть в этой чудовищной постановке, нужно было отрешиться от всего. Почувствовать снова на себе тот эфемерный покров, который она ощутила от голоса Глеба. Спасительная мысль, которая поможет выстоять — она в плаще — невидимке. Это чье-то чужое беременное тело стоит на коленях. Это не ее жалят сотни взглядов, сменяющих, как в калейдоскопе, фокус оценки. Полюс оценки. Отвращение. Брезгливость. Презрение. Осуждение. Жалость. В кружку падали монетки, и каждая из них казалась тяжелым камнем, брошенным в ее чувство человеческого достоинства.
«Я выдержу! Я все выдержу!» — наверно, никогда и нигде аффирмации не звучали так отчаянно.
Четыре дня, сцепив зубы, Анна восходила, как на эшафот, по проклятой лестнице. И единственной ниточкой, удерживавшей ее от истерики, был голос Глеба, который отчаянно твердил: «Аня! Не надо!» И ее, птицей рвущейся на свободу, пронзительное «Люблю!»
Она чувствовала, что попала в День сурка. Только осознание, что родной человек в беде, помогало не утонуть в трясине этого непрекращающегося морока.
С презрительным шелестом упала сторублевка.
Анна выдавила обязательное «Благодарю» и ниже склонила голову.
— Анна! — разрядом шокера раздалось рядом с ней.
Анна вздрогнула, как от удара. Это просто сюрреализм какой-то! Или она уже просто не в своем уме? Тогда бы это могло что-то объяснить. Но раз она пытается объяснить, значит, не сошла. Она боялась пошевелиться. Не может быть! Она думала, что добралась до самого дна, что большего унижения быть просто не может. И как же она ошибалась! Кровь, будто потеряв ориентир, чуть ли не вся прихлынула к лицу. Лоб покрылся испариной, в голове, словно сотня молотов застучала. Как никогда раньше ей стало понятно выражение «провалиться под землю». Обжигающий стыд иссушил горло, и она, не поднимая глаз, едва смогла выдавить из себя:
— Вы ошиблись.
— Аня! Ты с ума сошла! Что ты здесь делаешь?
Кирилл присел на корточки и обеими руками взял ее ладони, пытаясь поймать ее затравленный взгляд.
— Пойдем отсюда скорее, — он поднялся, увлекая девушку за собой.
— Кирилл, оставь меня! Раз я здесь, значит так нужно! Уходи, прошу тебя! — в голосе Анны звучало столько рвущего душу отчаяния, что любой другой оставил бы свои попытки. Однако Кирилл не привык отступать. И слова «нет» он не признавал.
— Милая моя! У тебя просто помешательство! Ты хоть осознаешь — где ты и что делаешь?! Я тебя умоляю, пойдем немедленно!
«Ты боец!» — всплыло в сознании. Пережив шок, Анна собралась с духом и сумела твердо произнести:
— Кирилл, я никуда не уйду! Считай, что это ролевая игра. И мы с моими новыми подругами соревнуемся, кто больше заработает. Она вскинула взгляд, в котором сталью сверкала решимость. Несколько мгновений Кирилл стоял потрясенный. Затем, будто ведомый путеводной нитью прозрения, посмотрел на Анну…
— Ролевая игра?! — медленно, с выражением ужаса протянул Кирилл. Руками он крепко сжал свою голову, будто пытаясь раздавить, и простонал, — Анечка!!! Прости меня! Прости, родная! Милая моя, глупая, доверчивая девочка! Это все из-за меня! Боже, я в кошмарном сне даже не мог представить, что все так обернется.
Потрясенный, он раскачивал головой из стороны в сторону и стонал, будто раненый зверь.
— Аня! Клянусь всем святым, мне и в кошмаре бы такое не приснилось.
Анна никогда не видела Кирилла не то, что в таком состоянии, но даже просто разгневанным. Она как-то забыла о своем растерзанном в клочья чувстве собственного достоинства, настолько была потрясена видом своего экс — жениха.
— Кирилл, ты что? Причем здесь ты? Успокойся и уходи! Или уходи и успокойся. Но однозначно без меня.
Наконец справившись со своими эмоциями, он глубоко вдохнул и, словно ожидая приговора, с раскаянием произнес.
— Аня! Это все из-за меня. Дай угадаю! Тебе наверно, сказали, что твоему Штольцеву грозит смерть, если ты не выполнишь неких условий?! Ведь так?! — Анна непонимающе уставилась на него.
— Кирилл, это страшные люди. Я не могу рисковать жизнь любимого человека. Прости.
— Аня, это ты меня прости. Я был сдержан в словах и не говорил о своих чувствах. Я боялся тебя ранить. Ты же фея, ты неземная женщина. С тобой нельзя быть нахрапистым…Хотя, — и горькая складка появилась в углах рта, очевидно от осознания, что нахрапистость и помогла сопернику покорить ее.
Помедлив немного, будто собираясь с духом, он произнес:
— Аня! Это всего лишь чудовищная проверка. Поверь, мне искренне больно разбивать твое сердечко, — одним пальцем он нежно провел по лицу девушки. — Несчастное, запутавшееся дитя! Твой герой решил доказать мне, что ты готова ради него пожертвовать всем. Пойдем отсюда. Фарс закончился, — трагично произнес он и протянул руку.
