Был теплый день – не жаркий, ясный, безветренный, когда приятно пройтись по городу пешком. Таня приехала на Проспект Мира. Там много магазинов, которые она знала и где можно бы, если повезет, купить. А что? Платье? Брюки? Да, свободное платье, это всегда хорошо. Надо посмотреть. Может, еще блузу свободную, пуловер… Вообще, денег не так уж много и… Вот идея! Она закажет сшить сарафан! А под него можно менять кофточки, надеть, что хочешь. Ну, хорошо, а сейчас вот платьице. Его можно точно померить!
Она прошла в примерочную, захватив выбранное трикотажное платье красивого темно синего цвета, и собралась снять свое, как вдруг… Резкая боль пронзила позвоночник и отдалась внизу живота так, что у нее потемнело в глазах. Она не сдержалась и закричала. Потом еще раз…
Подбежавшая на крик продавщица увидела молодую красивую женщину с посеревшим лицом и закушенными от боли губами.
Скорая приехала быстро, благо недалеко за углом располагалась большущая клиническая больница.
Э, да тут… Жор, давай носилки. Она кровит, – не особенно понижая голос, скомандовал один медбрат другому.
Через несколько дней больную гинекологического отделения Московской областной больницы Татьяну Вишневскую родные доставили домой.
Таня поступила с кровотечением. Выкидыш предотвратить не удалось. После необходимых процедур, немножко отлежавшись, она… Да, уже одна, не надо беречь себя, думать о будущем в связи с прибавлением семейства, зато надо… дальше жить.
Надо! Она должна! Как-то и где-то. На что-то, с кем-то почему-то. Это слишком. Невыносимо и нестерпимо! И отчего, собственно, должна? Почему и кому она должна?
Третья за короткое время Таня жить совершенно не хотела… На дворе, между тем, был конец восьмидесятых. Это значило – ветер перемен, время надежд, всеобщего возбуждения, грандиозных изменений, перемещений, взлетов, падений и кутерьмы.
Кто в Москве, превратившейся во всемирный центр новостей, тогда интересовался Германией? Каждый день приносил потрясающие известия, немыслимые еще совсем недавно. Падение берлинской стены, объединение этой страны… Москвичам было, ей богу, не до того. Слишком собственная жизнь стала полна!
Таня, та, заметила… Но… Как переменилась хорошенькая хохотушка, прилежная и толковая молодая ассистентка кафедры иностранных языков! Словно во сне ходила она на работу, выполняла, что должно, но из нее словно воздух из яркого воздушного шарика, ушла радость и веселая энергия. Ей казалось, что она завернута в вату. Звуки внешнего мира доходили, но очень слабо. Ничего не хотелось. Даже печаль… Она была скорей пассивно равнодушна, чем опечалена.
Таня худела, бледнела час от часу, на работе еще как-то держась, но дома она сидела, не двигаясь, часами, а в десять с таким же безучастным лицом укладывалась в постель.
Раньше бы сказали – шуршали листки календаря. Нет, календаря у них не было, но дни складывались в месяцы, незаметно перетекая в годы.
Время шло, а ничего не менялось. Советский Союз приказал долго жить – она, по-прежнему безучастная, пожала плечами. Ирина Федоровна с мужем открыла магазин, а затем и ресторан, где свекор, секретарь райкома, а ныне пенсионер, сделался директором – Таня почти не заметила.
Но с этого началось. Однажды тетя Ира, страшно занятая тысячью новых проблем, преодолев вялое сопротивление, приволокла все-таки племянницу к себе.
– Танька! Нам нужна помощь! – храбро начала она сочинять, на ходу воодушевляясь. – Мы расширяемся. Ищем контакты, мы хотим опыта набраться, поставщиков надежных найти.
– Да ты слушаешь? – сердито оборвала она себя на полуслове. – Ты хоть знаешь, что у нас за ресторан? Тебя же никуда не вытащишь! Таньк, ну проснись!
Они придумали это сообща. Гибнет девка! Чем дальше, тем меньше человеческих контактов. Не хочет ничего. Даже не тоскует, а угасает. В то время о депрессии уже знали. Но не очень брали в голову. А это депрессия и была, депрессия в квадрате.
– Ну? Не надейся, я от тебя не отстану, а значит, слушай лучше, – Ирина потрясла Таню за плечо,– Мы сначала за образец взяли чешские кафешки, где жарят шпекачеки – такие колбаски-сосисочки, и пивом запивают. Пошло хорошо. Но в последнее время я все слышу – в таком роде куда лучше дела делают в Баварии. Пиво разных сортов, колбаски такие и сякие. А главное, мне самой – я же там была -понравился антураж. Это для наших мужиков не довод, а для меня – да! Я все организовала, развернула, я… Тань! Я договорюсь в институте. Я и раньше… Ну а сейчас и вовсе не проблема. Ты уйдешь в отпуск за свой счет насколько надо. Я тебя в командировку посылаю от нашего объединения вместе с двумя молодцами, которые будут у тебя на посылках. Редкостная ситуация для работодателя, знаешь ли. Деньги у меня есть!
Деньги, и правда, были. Уже большие деньги. А посему не особенно и упиравшаяся племянница в сопровождении двух бойцов пивного фронта вскоре прибыла в Мюнхен и поселилась в небольшом пансионе «Хирш», что означает – олень.
