В тот раз Джек также щелкал свои леденцы, горстями закидывая их в рот, и смотрел на море, силясь представить, как выглядит город на Хлое изнутри по одному фасаду береговой линии – ему казалось, что это знание поможет ему закончить рисунок. Он мысленно выворачивал город наизнанку, раскрывая окна домов и заглядывая внутрь пустых комнат – пустых потому, что он уже пресытился недовольными гримасами неферу и не хотел видеть их еще и в своем уме. Джек рисовал в голове, чем могли заниматься люди по ту сторону моря, как они одевались, как вели себя, – он выдумывал почти другой народ и ушел так глубоко в себя, что не заметил, когда к нему подсела маленькая девочка и заглянула под руку. Почувствовав короткое прикосновение, Джек застыл, точно испугавшись – настолько сильно он отвык от прикосновений других людей.
– Что рисуешь? – спросила девочка, наклоняясь к его руке.
Джек бездумно смотрел на ее соломенные косички, щекотавшие кончиками тыльную сторону его ладони.
– Пейзаж, – коротко ответил он.
– Красиво, – с простотой ребенка, который различает лишь красивое и некрасивое, не видя граней, где одно переходит в другое, сказала девочка.
– Спасибо, – с равнодушием человека, не заинтересованного в похвале, ответил Джек.
Девочка все не уходила. Она немного отодвинулась от Джека и принялась рассматривать его самого. В то время Джек ходил в длинном меховом плаще и набрасывал на голову капюшон, но из-под меха все равно торчала черная челка, привлекая внимание неферу. Девочка – она была еще совсем ребенком – рассматривала его, будто завороженная, и Джек отвечал ей тем же пристальным взглядом, подмечая общие для аксенсоремцев черты: бледную кожу, светлые волосы и глаза, овальное лицо.
– Ты заблудилась? – наконец спросил он, отводя глаза.
– Не-а, – она затрясла головой, и по накинутой на плечи красной ротонде зашуршали косы. – Папа сказал ждать здесь.
– Прямо на этой лавочке?
– Да.
– Понятно. Хочешь леденцов?
– Хочу!
Джек протянул ей кулек.
– Возьми сразу горсть. Так вкуснее.
Девочка стянула с руки варежку и, не стесняясь, захватила столько, сколько могло уместиться в ее кулачке.
– Азалия! – громкий окрик разорвал тишину парка, разбудив птиц, повисших на деревьях, как старые листья. Джек повернул голову и увидел направленный на него злой взгляд.
– Это папа! – спохватилась девочка, пряча конфеты в карман.
– Он кажется не очень добрым. Беги, а то получишь нагоняй.
Азалия спрыгнула с лавки и, кивком попрощавшись с Джеком, побежала к отцу. Все это время тот не сводил глаз с Вайрона, чуть не скалясь, его лицо покраснело, черты от одной к другой передавали напряжение плохо сдерживаемого гнева, и, когда девочка протянула ему руку, он не только не взял ее, но и стал ругаться. Пока мужчина что-то яростно втолковывал дочери, Джек снова вернулся к своему рисунку: ему показалось, что на передний план можно вынести ветку с качающимся на ней вороном, но для этого пришлось бы убрать в углу часть зданий, которые вышли особенно хорошо. Вдруг он услышал шарканье детских ботиночек и поднял глаза. Азалия кинула ему в лицо горсть конфет и прокричала:
– Убийца!
Девочка тут же расплакалась, будто это ее оскорбили, и убежала к отцу. Джек не сразу понял, что произошло. Он с секунду смотрел на рассыпавшиеся по земле леденцы, ощущая липкие прикосновения конфет на своем лице. Дело в том, что доброта и щедрость Джеку были несвойственны, – он не любил ни животных, ни детей, не проявлял заботы к раненым и нищим – и теперь он чувствовал, как медленно волна за волной поднимается злоба, так закипает штормовое море. Аксенсоремцы были на редкость воспитанными людьми – это верно, но никто не обещал, что все они будут честны и добродетельны. Все же, сколько бы они это не отрицали, они были людьми, и то, что им не позволял делать возраст и положение, они делали руками своих детей.
Джек сделал полный вздох и, сняв с эскиза налипший на него леденец, поднялся с лавки.
– Гранд, – достаточно громко позвал Джек, – кто этот человек?
Неферу поторопился подойти.
– Торговец фруктами, маркиз.
– Мы что-то у него покупаем?
– Полагаю, фрукты.
– Неправильно. Мы ничего у него не покупаем, – голосом, которым говорил Джек, его громким, решительным тоном, не терпящим возражений, – тоном, с которым говорят властные и обидчивые люди – можно было объявлять войну. Это и была война в каком-то смысле.
– Но, маркиз, это единственный…
– Ничего. Не. Покупаем, – отчеканил Джек и, удостоверившись, что торговец его услышал, повернул голову к Гранду. – А если ты не слышишь, о чем я говорю, значит, и доверия моего ты не заслуживаешь. С этого дня на рынок с тобой будет ходить Маркус. Ему как раз не сидится в последнее время.
Эта холодная война, заставившая искать поставщика фруктов на другом острове, что было сделать непросто в условиях зимнего сезона, продлилась три недели, и не было ни одного дня, чтобы Джек не вспомнил о нанесенном ему оскорблении, поэтому, когда однажды днем к нему пришла Азалия, он все еще не успокоился. Он разозлился еще больше, когда увидел ее.
– Почему ты здесь?