Я очень живо представила, какое у Роберта должно было быть лицо, – возмущенное, надетое, будто его покусали пчелы, с выпученными круглыми глазами, которые в приступах бессильной злобы были до того комичны, что я не всегда могла сдержаться от смеха. Не сдержалась я и теперь. Роберт почему-то не разозлился, как делал это всегда, стоило ему услышать мой смех (по своей мнительности, он всегда думал, что смеются над ним). На его лице промелькнуло странное выражение нежности, и он поднял на меня глаза, будто желая что-то сказать, но его мысль сбил Берек.
– А помнишь, мы лазили на чердак? – оживился Тонк.
– Да, – Роберт весело ухмыльнулся, смахивая с лица заинтересовавшее меня выражение. – Там постоянно что-то шуршало.
– Да, мы хотели поймать призрака или духа, – начал смеяться Берек. – Роберт чуть не в кольчугу лез, когда мы ночью решили подняться наверх.
Роберт недовольно поморщился, но промолчал.
– А оказалось, что это комната ключника. Знатно мы кричали, увидев его морщинистое лицо!
– Вы жили не в Карт-Бланше? – вдруг догадалась я.
– Нет конечно! – мой вопрос удивил Берека. – Мы жили в Квекдоке. Это поместье в землях Колей. А! Вот что вспомнил…
Я слушала истории об их детстве и смеялась вместе с ними, будто то были наши общие воспоминания. Сейчас я не помнила другого времени, – поры жестокой и болезненной, которая протекала параллельно с их беззаботными годами – их воспоминания оживали во мне, и чувство, испытываемое мной сейчас, было похоже на благодарность, так редко испытываемую к нашим родным и близким, но не от черствости души, а по той же причине, что мы не благодарим свою руку за то, что она у нас есть, пока эта рука не заставит нас быть ей благодарными, встав на пути лезвия или коснувшись красивой женщины. Мы накладываем б
Благословенны пути, приведшие меня сюда. Даже если в их спорах и воспоминаниях для меня нет места.
– А потом появился Джек, – Роберт посмотрел на меня, но я опустила глаза на руки, рассматривая белые полумесяцы ногтей. – Я, пожалуй, всегда знал, что не смогу стать достойной заменой отца. Я всегда был слабоват в том, что касается физической силы – слишком хрупкий и тощий.
– Будто бы я здоровый и толстый, – отмахнулась я, не поднимая лица, скошенного смущенной усмешкой.
– Между прочим, я тебя похвалил.
– Между прочим, я… Что ж, спасибо.
Роберт покачал головой, будто коря себя за то, что вообще начал этот разговор.
– Знаешь, Джек, не каждому дано столько талантов, сколько вместилось в одном тебе.
Сказано это было с наносным безразличием, но, тем не менее, это была похвала от человека, который редко видел дальше собственного «я».
– Неприятно признавать, что у отца есть кто-то, кто может с процентами заменить ему меня, но герцог всегда был ко мне несколько равнодушен, и не то чтобы я был уж слишком раздосадован, – продолжал рассуждать Роберт. И пусть слова эти при прочтении могут иметь привкус сожаления, звучали они так едко, что не всякая кислота могла бы с ними сравниться.
Что ни говори, Роберт не любил меня, занявшую его место, и, будь ему известно обо мне немного больше, не раздумывая, столкнул бы вниз с пьедестала почета, наплевав на престиж семьи, ибо уверенность в том, что он мог одним лишь своим именем и пламенным словом воскресить из праха все накопленные старым родом богатства, была твердым убеждением его нарциссичной натуры.
– Я знаю, ты меня не любишь, и ты знаешь, что я тебя тоже недолюбливаю…
– Роб! – воскликнул Берек.
– Я завидую тебе, – признался Роберт, и это стоило ему известных усилий. – И сейчас, когда я стал старше, чувство это не изменилось, но оно уже не гложет меня, как раньше. Возможно, я все еще… Не совсем люблю тебя, но это не изменит того, что ты – член нашей семьи, и какой бы разношерстной она ни была, это по-прежнему наша семья. Поэтому… Поэтому я, – он крепко сжал губы, словно не желая произносить то, что следовало сказать давным-давно. – Поэтому я прошу прощения за все плохое и нелепое, что о тебе говорил.