Феофан слишком волновался, чтобы слышать эти разговоры. Все, что было сказано, он обдумал не раз, и был до крайности смущен, хотя до последнего убеждал себя, что ему и самого себя будет слишком много. Понимая, что и дальше стоять в дверях не получится, он прошел в зал обманчиво твердыми шагами и остановился, не зная, куда себя деть в такой толпе. Все диванчики, стулья и даже пуфики для ног оказались заняты, и отовсюду на него были направлены сковывающие, откровенные и бесстыдные в своем любопытстве взгляды. Он чувствовал, что не может от них отстраниться. Их было слишком много, и они давили его к земле, делая его маленьким и ничтожным.
– Ой, что сейчас будет! – услышал Феофан смешок из толпы.
– Что ты имеешь в виду? – спросил кто-то другой.
– Посмотри на аксенсоремца. Уже перышки раздувает.
Феофан повернулся в ту сторону, куда кивнул мальчишка, и остановился взглядом на том, кто больше всего походил на неферу, – на субтильном белокуром юноше. Заметив, что на него смотрят, тот смущенно указал в сторону двери.
Модест, по-прежнему стоявший рядом с Джеком, вовсе не искал драки, и даже вжался в стену, будто желая с ней слиться. Он весь вытянулся, подобрался, застыв в напряженной позе, прямой, точно жердь. Джек что-то говорил ему, косо поглядывая на Феофана, но он не слушал. Возможно, Модест и правда переживал в тот момент приступ злости, какая невольно одолевает нас при одном напоминании о перенесенной обиде, но эта злость была не такой, как в одно мгновение обуявшая Феофана ненависть.
– Ты! – закричал он, и его голос прокатился по всему залу. – Как твое имя?
Алладиец не сводил с неферу глаз и видел, как его лицо вытягивается, становится серьезным и даже суровым.
– Модест, – с вызовом ответил тот, вскидывая голову. – Модест из рода Фэлконов.
– Значит, ты неферу, Модест?
– Также верно, как и то, что ты алладиец.
Не помня себя, Феофан рванул на себя меч из доспеха. Оружие было тяжелым и громоздким, а хуже всего – тупым.
– Хочешь драться? – Модест стряхнул удерживавшую его руку и оттолкнулся от стены. – Хорошо.
Феофан набросился на него с неконтролируемой яростью, но Модест легко ушел из-под удара, оказываясь все дальше от Джека – казалось, единственного, кто не был увлечен дракой и сохранял ясность сознания. Дети, еще остававшиеся в зале, разом отхлынули к стенам, давая место для хаотичных атак Феофана. У Модеста были легкие ноги, и он без труда уклонялся от лезвия меча, что не делало происходящее проще: с каждым промахом Бурьян злился все сильнее. Рыча и скалясь, Феофан десятком ударов разрезал воздух, а Модест так ни разу и не сделал ни одной попытки его задеть. Он знал, что руки его еще слабы, и этими руками он ничего не сделает с крепким алладийцем, от его удара не появилось бы даже синяка, и потому он продолжал вертеться и юлить, избегая меча. Модест мог бы захватить ведущую руку Феофана и вывернуть ее так, чтобы тот в ближайшее время не смог держать даже перо, но по природе своей он не был жесток и всякой боли сочувствовал больше необходимого. Ему было легче подставить под удар себя, чем заставить страдать другого, и поэтому Модест продолжал вертеться, пока Феофан не сделал ложный выпад и, ударив по ногам, не повалил аксенсоремца на пол. Прежде, чем Феофан успел занести над ним меч (а поднимал он его совсем как топор, в конце концов, в зале доспехи были преувеличенно большими, и мечи были им под стать), Модест уже поднялся.
– Модест! Лови! – крикнул Джек, толкая по полу меч. Аксенсоремец подцепил его носком ботинка, криво перехватывая рукоятку в воздухе, и выставил лезвие плашмя, блокируя очередную атаку. Как он и ожидал, руки были слабы, и чтобы удержать вес чужого меча, ему пришлось использовать обе. Рывком он отбросил Феофана от себя и покрутил кистями. Суставы отозвались ноющей болью.
Неферу слабо оборонялся, но слабость эта была не из-за неумения (меч он держал вернее, чем Феофан). Его движения были болезненно вялы, словно его худоба была не аксенсоремской субтильностью, а самым настоящим недугом, от которого он еще не оправился. Нападать же Модест и не думал, только стоял в оборонительной стойке, и все ждал очередного удара. В Феофане же сил было с избытком.
Не вытерпев, одна из учениц вскочила с места.
– Да что же вы стоите! – закричала она дворецкому. – Зовите стражу, их нужно разнять! Он же его убьет!
Но дворецкий так и стоял, будто ничего не видя за своими разросшимися кустистыми бровями. И было в этом молчании две вещи, мгновенно пришедшие на ум Феофану. Во-первых, не ему одному до тошноты противны неферу. Во-вторых, он и сам здесь чужой.
Глава 12. Сирота из Алладио
На следующий день Феофан был вызван в кабинет директора и, как утверждали некоторые ребята, наказан. Многие из учеников были недовольны, считая, что соответствующее наказание должен понести и Модест хотя бы потому, что взялся за меч в Общем зале. Однако его защищал императорский дом, и преподавателям было куда проще игнорировать его, чем жаловаться и искать управы.