Девушка взяла фонарь, держа его перед собой на вытянутой руке, осторожно двинулась по протоптанной среди деревьев тропинке. Желтое, размытое пятно света, колеблясь, освещало небольшое пространство вокруг, а за его границей ночь как будто сгустилась еще больше. Слышно было, как стонали на поляне раненые бойцы, кто-то крепко ругался матом, а где-то далеко в чаще печально кричал филин, накликивая новую беду.
Григорий шел за Полиной настолько близко, что чувствовал ее волнительный запах волос и еще что-то едва уловимое, чего он не мог никак понять, лишь догадался, что это «нечто» связано с ее женской сущностью. От забытых женских запахов, от того, что долго не приходилось быть наедине с девушками, у Григория с непривычки приятно кружилась голова, будто он только что откатался на карусели.
– Далеко еще? – спросил он неожиданно охрипшим голосом и незаметно вытер тылом ладони выступивший от волнения пот на лбу.
– Уже пришли, – не оборачиваясь, вполголоса ответила Полина и действительно остановилась, осветив фонарем огромный, обросший прозеленью мха валун под кустами орешника. – Видишь, какой он большой?
Григорий озадаченно поскреб потный затылок, оглядывая валун со всех сторон. В другое время он ни за что бы не стал браться за столь безнадежное дело, но сейчас на кону стоял его мужской авторитет, как человека сильного, надежного, и уж тем более надо было сохранить память о Славике, и он решился.
Парень деловито надел шлемофон, уверенно обхватил своими ручищами осклизлые бока камня, раскачал, затем натужился, покраснев, как вареный рак, и приподнял. Прижимая неудобный валун к животу, он понес его, медленно, в раскорячку переставляя свои крепкие ноги, которые почему-то вдруг стали будто ватные.
– Осторожно, Гриша. – Полина, переживая за парня, глядела на него широко распахнутыми глазами, одновременно с состраданием, сочувствием и восхищением. Она двигалась вполоборота, освещая ему тропинку. – Ты бы передохнул, Гриша, тяжело ведь.
Слышать в ее мягком грудном голосе заботливые нотки было приятно, и Григорий изо всех сил старался не осрамиться: не выронить злосчастный валун из ослабевающих с каждым шагом рук, постараться без всякого отдыха доставить до места. Как Григорию ни было тяжело, он все-таки сумел справиться с трудной задачей, донес валун до могилы, где аккуратно и уложил его в голове у Славика.
– Теперь его могилку можно найти и через сотню лет, – сказал он устало, чувствуя, как дрожат от перенапряжения ноги и руки. – Даже если вода и размоет земляной холмик, валун точно никуда не денется.
– Повезло ему с другом, – помолчав, тихо произнесла Полина, и столько в ее голосе было благодарности по отношению к Григорию, что он от неловкости за себя несколько раз бессмысленно переступил ногами, не зная, как к этому отнестись. – Не каждый найдет время, чтобы так позаботиться о покойнике. Сейчас столько смертей каждый день, что до покойников никому нет и дела.
Гришка постоял еще немного, потом торопливо поднял с земли саперную лопатку, присев на корточки, старательно выцарапал острием на плоском осклизлом от синих лишаев боку валуна пятиконечную звезду, фамилию, имя, год и день смерти своего земляка.
– Теперь точно порядок в танковых войсках, – сказал он с чувством исполненного долга и тронул девушку за руку. – Пойдем, Полина.
– Что это? – испуганно воскликнула девушка, быстро поднесла его ладонь к свету. – Кровь?
– Ерунда, – поморщился Григорий, стараясь аккуратно вызволить свою грязную руку, провонявшую техническим маслом и мазутом, смешанным с приторными лесными запахами мха и лишаев, из ее цепких пальцев. – Порезался, когда на камне писал.
– Вот что вы за мужчины такие? – с упреком сказала Полина, с жалостью разглядывая в колеблющемся язычке пламени его натруженную, задубевшую от постоянного соприкосновения с металлическими рычагами широкую ладонь, поперек которой шла глубокая рана длиной сантиметра три. – Если ее вовремя не обработать, она станет нарывать, и какой тогда, спрашивается, из тебя боец будет? А ты танкист, механик-водитель, как ты говорил. Тем более тебе столь безответственно поступать нельзя. И не надо мне тут морочить голову, что это ерунда! Шагом марш за мной в палатку! И попробуй ослушаться, сразу в штрафную роту загремишь, – припугнула она, глядя на него смеющимися глазами, в которых Гришка, к своему удовольствию, разглядел еще что-то такое, от чего у него сердце забилось чаще и с такой силой, что того и гляди выпрыгнет из груди.
– Сдаюсь на милость победителя, – шутливо поднял руки Григорий, вдруг вспомнив, что в связи с непредвиденными обстоятельствами совсем забыл про Леньку Бражникова. – Мне бы еще что-нибудь для нашего стрелка-радиста, подлечить его кровавые мозоли.
– Ну то-то, – ответила, ласково улыбаясь, Полина и легким прикосновением руки поправила волосы на затылке.
