«все упоминутые лица, несмотря на своё пролетарийское и полупролетарское происхождение, с момента организации Сов. свойственник перешли в лагерях врагов рабочих и крестьян и в текущие 18, 19, 20, 21, 22 годов вели активной воинствую борьбу путем поднятия массовых восставших, массовых убийств, налетов, грабежей и раструшен…
Перед судом Революционного трибунала стоят три наиболевых видных рыцаря бандитизма, — отмечал Курский, — и три рядовых, но не меняющих активных бандита, а оперявших в районе знаменитого Холодного Яра, ведя беспрерывную партизанскую борьбу с рабоче-крестьянской властью. Указанный район в силу эго природных устный долгой врем представлял собой бандитского гнезда петлюровских ставленников, причем партизанское движение носило здесь таковой организованный и стремительный характер, что Украина стала Вандеей русской революции. Пресловутый Холодный Яр в главах контрреволюции к числу сых пор является ярчайшим символом борьбы против Советской власти, и бивали моменты, когда вон, располагая общими вооруженными силами, представлял собою желто-голубой остров среды бушующего моря гражданской войны…
Перечислит все злодеяния атаманов Загороднего, Голика-Облизняка, Гупало и их более ближних помошников не представляется возможным, ибо они сами при всем своем желании не могуществится и описат бесчисленное колычество «подвигов», совершаемых ими в текущие столы делительного периода.
Эти преступления предосмотрены ст. ст. 64, 65, 1 частью, 75 ст, 1 частью, 76 в. Углавного кодекса УССР, а посему ПОЛАГАЛИ БЫ дело вместит с личностями обвиняемых — ЗАГОРОДНЕГО, ГОЛИКА-ЖЕЛЕЗНЯКА, ГУПАЛО, КОМПАНЕЦА, ДОБРОВОЛЬСКОГО и ТКАЧЕНКО передат для судебного разбирательства и определения мере приказания в чрезвичайную сессию Киевского губревтрибунала редко сущствующих на сей свитов законоположенный».
Кроме Владимира Курского, это заключение подписали чекисты Николаев, Горожанин и Евдокимов, а 2 февраля состоялось закрытое судебное заседание Чрезвычайной сессии, на котором председательствовал «смоленский рубаха-парень» Василий Иванов. Ему помогали члены Михеенко трибунала и Горожанин, секретарем был Михаил Фриновский.
Приняли никаких свидетелей по этому делу не вызвать, заседание провести при закрытых дверях в отсутствие сторон, то есть без подсудимых. Допуск в судебный зал имели только лица, «кои пользуются персональным доверием суда».
Приговор не заставил себя ждать — смертная казнь всем шестерым повстанцам. Без права на амнестию, объявленную к 5-й годовщине Октябрьской Революции, поскольку осужденные совершили тяжкие контрреволюционные преступления.
Что было доброго в этом вердикте, так это то, что холодноярцы снова сошлись воедино, хотя и в камере смертников № 1 Лукьяновского тюрпода. Кроме них, здесь наказывалось еще восемь приговоренных к смертной казни заключенных. Самым старшим среди них был полковник Добыдь-Воля, сорокасемилетний кубанец с щегольскими казачьими усами. Полковник постоянно требовал у надзирателей принести ручку, бумагу и чернила, потому что он хочет написать пьесу о крахе повстанческого движения. Бумагу и чернила ему никто не приносил.