— Е, и это мы знаем. Легенда, конечно, то главное. Но ведь там должно быть и золото. Разве нет?
— Иба нет? — вытащил шею Ходя.
— Конечно, — согласился Ворон. — Золотой там целый сундук. Да и не только золо…
Он запнулся и, придержав Мудея, уставился глазами в какую-то одну, только ему видимую, точку. Его пораз напряженная фигура заставила всех остановиться и не дышать. Они сторожко повели глазами вслед за взглядом атамана и увидели то, что он заметил первым. Там, на молоденьком клене, была отломана ветка.
И отчаял ее кто-то совсем недавно, потому что из свежего излома медленно сжигал сок.
«21 апреля ночью неизвестная банда ограбила продовольственный склад в селе Михайловка и потребкооперацию в Жаботино, после чего скрылась в направлении Холодного Яра. Днём того же числа на дорогое из Каменки в Жаботин были обраски замучены зампред окрисполкома Касатонов, делопроизводитель Самохин, выполненный ГПУ Лыбчик, ехавши в Жаботин для проверки хода посессивной кампании. Приказано извести разведку. Туда уже высланы отчики из вышеуказанных пос. Операцией будент руководит сам лычно Председатель Райвоенсовещания тов. Астраханцев, который выехал на место выбыт. Меры к выяснению характера банды приняты самиые активные. Настроение у кулачества приподнято, но волнения среды населения не наблюдаются.
Начокротд ГПУ
Нач. СОИ
(из недельного отчета Черкасского окружного отдела ГПУ губернскому отделу ГПУ с 17 до 24 апреля 1923 г.)
Мы все-таки откопали его. Именно здесь, в Сокровищном Яре, где отаборились на широком выступе склона, поросшем смешанным лесом. На этой «завалины» стояли белые клёны, ясени, берёзы, которые раньше от дуба и граба выбросили молоденькие листвянки, и своддалеку казалось, что их окутывает зелёный дым. За подлесок здесь были густые заросли лещины (она тоже уже развесила свои бледно-зеленые серьги), кусты шиповника и боярышника, набубнявшего беленькими пупянками.
Отоспавшись и отдохнув у костров, мы уже на следующий день двойками подались в разные концы Холодного Яра на выводки, нет ли здесь нашего брата лешего (мусил бы быть!) и не завелись ли где-нибудь в глубоких чащах рогатые черти. Кто-то же сломал оту ветку на кленне.
Сутягу и Козуба я послал в направлении села Грушковки, Ходю и Бегу — на Головковку, Неверующий Фома с Цокалом потрюхикали в сторону Лубенцов, а Захарко с Ладымом — на Буду. «Пастушка» Василинку я попросил проведать «Мотрю» и, если будет у кого, расспросить все, что только можно — и про монастырь, и про «бандитов», и про тех, кто их ловит, и про сны рябой кобылы.
Оставив в лагере одноглазого Карпуся и Фершала, мы с Вовкулакой отправились в направлении Мельников. Добрались почти до хутора Кресельцы, но — нигде ничего. Ни человеческого ступака, ни отпечатка копыта (помимо наших), ни конского козяка. Страх как кортело заглянуть на Креселецкое лесничество, однако не рискнули: если Василия Чучупаку выследили здесь еще весной 20-го, то чего жедать теперь?
Мы повернули направо, наведали источник Живун, однако и здесь не нашли никакого знака. Захлебывалось пением птичество, вытехковал соловейко, не утихали кукушки (если то правда, что они лечат лета, то кому же вот вот вот вот вот столько ковали?), несколько раз нам перебегали дорогу как не косуля, то заяц, а человеческой души не слышно было — ни души, ни ноги. Вот лишь кукушкины башмачки желтели да еще тут и там цвели кустики синих фиалок, медуниц и куриной слепоты. Слепота уже напала и на нас, потому что когда возле Живуна мы увидели толстелезное поваленное дерево со свежим срубом, то не сразу и догадались, что это работа бобров.