— Ты такая храбрая. Наверное, комсомолка? — пряча трофейного бравнинга в карман чумарки, я вышел из «будуару».
Нам повезло: хотя «маковки» прессу действительно были сухими, зато в масличные коммунары, кроме комсомолок, еще дерли крупу.
Возле круподерни стояли мешки с совпадением. Я сказал Бегу, чтобы он вынес лантух ячменя лошадям (но не очень раскошеливался — перекормленный конь может упасть на ноги), а потом пусть зайдут сюда вместе с Ходей.
— Ты, коммуна, прости, но нам надо позавтракать.
Когда Бегу и Ходя зашли в масличное масло, я как раз нашел алюминиевую кварту. Пить рюмочками нам не было когда.
«Коммуна» удивленно уставился на Ходю.
— Что, косичка понравилась? — спросил я.
— Да нет… — он вон озадачился.
— А что?
— Этот… тоже за Украину? — спросил осторожно «коммуна».
— Тоже, — сказал я. — А ты разве нет?
— Я за трудовой народ.
— Видим, как вы трудитесь, — я показал глазами на «будуар». — Из-за того и пресс ваш сухой, и девка недовольна.
Интересно, что до олейника у меня злобы не было. Это был баран, который хотел только есть, пить и вместе со всей отарой лизать заслиненную сиську. И этот валах удивленно смотрел, как Ходя, надкусив пирожок с сыром, запихивает в рот сало и капусту. Но это еще не все. Подзавтракав и размягчив от «кварти», Ходя повёл по приплюснутому носу в сторону «будуару». Видимо, Бижу успел ему рассказать, кто там прячется. Или взял на обоняние?
Бегу вопросительно взглянул на меня.
— Имейте совесть, — сказал я. — Поехали!
Наши лошади подкрепились. Мы взяли еще мешок ячменя и два клумачка круп. Я поблагодарил «коммуни» за угощение и пожелал, чтобы его пресс был всегда смазан, как и «маковка» его любки. Ведь вполне возможно, что мы еще наведаемся…
Когда доезжали до леса, на улице внезапно посветлело.
Мы почувствовали, что произошло нечто необычное.
И вместе огляделись.
Сходило солнце.
В Лебединском лесу я обратился к ребятам так, как будто нас был целый отряд. Не люблю красноречия, но эти слова шли от сердца. Я сказал, нас осталось трое, однако тройка — это организация. Боевое звено партизан. Поэтому продолжим борьбу за Украину, за ее волю, за честь нашего оружия.
Бегу и Ходя прислонились плечом к плечу. Как будто стояли в шеренге.
Потом я велел собираться. Поедем в Холодный Яр. Туда, где спрятано наше боевое знамя. Взять с собой все, что сможем, а остальное спрятать.
— Кулимет, люс, люс, — Ходя тыкал пальцем себе в грудь, и я понял, что он напрашивается в пулеметчики. После Козуба к «люйса» был приставлен Ладим.
Я согласился. И мысленно поблагодарил Хода — пудовый «люйс» в походе был не большой радостью.
Дося не знала, встретит ли ещё когда-нибудь Чёрного Ворона, но выглядела его всегда. Она и в монастырь ушла, пусть Бог простит, через него. Не суждено было стать парой, думала Дося, так будет ему за сестру. Если выпадет такое счастье. А выпало больше.
Там… на берегу Пасхального озера…
Теперь надвигалась зима, а его не было слышно. Обещал подать весточку, когда придёт в Холодный Яр, но с тех пор — ни слуха ни духа. Дося ждала. Ждала и готовилась к зиме. Она знала, что такое повстанческая зима, и уже припасла два горшка смальца, кадибец меда, немного сала, слоик спирта, два теплых одеяла. Ховала все в таком месте, куда никто не доберется. Эта тайна больше всего радовала Досю. Тайна, которую ей открыл божий муж Варфоломей.
Она едва не умерла из страха, когда одной ночью он тихонько постучал в дверь кельи (теперь здесь Дося днем строчила на швейной машинке «Зингер»), вызвал ее на улицу, а затем повел к валу и почти силой затащил в старый погреб. То, что он показал, ошеломило Досю до онемения, хотя она слышала об этой таине не раз, слышала и верила в нее, но не думала, что все так близко.
Держа Досю за руку, Варфоломей завёл её щербатыми ступенями вниз и только тогда зажёг толстую восковую свечу. Огонёк осветил полуразваленное брюхо погреба с грудами глёя и углубинами в земляных стенах. В одной углубине открывалась нора высотой в треть человеческого роста.
— Там мир, — прохрипел Варфоломей, опустился на землю и пополз в нору.
Дося осталась в темноте ни жива ни мертва, да за волну увидела в пройме огонёк. Варфоломей свечой звал ее к себе.
Дося отважилась. Для праздной забавки Божий муж ее бы сюда не позвал. В этом было какое-то знамение. Она поползла на огонек свечи.
Нора всё шире и через два сажени вывела Досю в пещеру. При зыбком пламени свечи она увидела два узких ходника, и одним из них Варфоломей нагинцы двинулся дальше. Дося шла следом, ей казалось, что она вот-вот задохнётся, что это подземелье похоронит их здесь заживо. Впереди открылась пещера, похожая на землянку. Её стены и потолок были укреплены дубовыми брёвнами. Дося подумала, что на этом и кончилось подземное путешествие, да где там! Отсюда опять-таки открывалось два тесных ходника, и, когда Варфоломей пошел дальше, она вспомнила рассказы о том, что древние пещеры разветвляются здесь не только под монастырем. Они тянутся далеко под валами Холодного Яра, и один подземный ход ведет вплоть до Жаботина.