«С наступлением весны бандиты вновь оживились и подняли свои председатели для террора советской власти. Так, 24-я марта банда многочисленностью до пятнадцати конников в обличье будёновской кавалерии среды белого дня вшла в село Журавку, что в 5 верстах от Лебедина. Нельзя не отметит особу наглость ээ главаря (по всей видимости, Черного Ворона, для которого мы хоронили уже трижды), ибо этот рослый, угрюмый атаман, с черной бородой и длинными волосами, прежде чем приступит к разбою, навестил автокефальную церковь, которая имеется в Журавке. Там вон поставил свечи за упокой и за здравие, приобщился к молитве и, очевидно, имёл краткий разговор с попом Ставинским (отцом Алексей), давно вызывающим подозрение относительно эго свзей с петлюровским подполем.
После атакиманской молитвы бандиты внезапно вошли в сельсовет, застрелили костылева Пасечника — ранее амнистированного партизана из банды Яблочко, убили также председателя сельсовета Коваленко, избили до полусмерти председателя комнезама, уничтожили всё канцелярское делопроизводство. После этого они забрали три подвода с жеребядьми, предварительно нагрузил их 50 пудами ячменя и 10 пудами рыжея.
Некормленные и и жуткое веселье, даже игривость, с которой бандиты расправляются с представителями соввласти. По словам свидетеля, атаман, загнал амнистированного Пасечника в угол, спросил у него: «Куда тебе, Юрасю, пустить свинцовую пчёлку? В сердце или в голову?» — «В голову», — покорно ответил Пасечник. «Ну да, конечно, — ухмыльнулся главарь, — ты ведь когда-то присягал, что в твоем сердце Украина».
(Из донесения тайного агента «Непитай» главе Черкасского уездного отдела ГПУ тов. Бергавинову.29 марта 1922 года.)
Нет, не с отцом Алексеем имел разговор атаман в церкви святого Илии.
Перед образом Спасителя стояла молильница, и Чёрный Ворон всем естеством почувствовал её близость. Она молча, самими устами, молилась перед Распятием, а когда он приблизился, также всей собой услышала его присутствие, едва повела головой, и на мгновение — лишь на короткое мгновение — они коснулись взглядами.
Невидимая молния пробежала между ними, которой никто, кроме них, не мог здесь заввесить. Он также подошёл к иконе Спасителя, осенил себя крестом, приличил позади молильницы и услышал её тихий дрожащий голос:
Но избавь нас от лукавого.
— Ибо Твое ест царство, и сила, и слава… — прошептал Ворон. — Прийду… Ныне, и присно, и вовек-веков. Аминь.