— Тебе, Ларик, хорошо храбрость показывать, — трепнул он своей пиваршинной сельдью. — А у меня самих только братьев и сестер девятеро. И каждое ходит в заложниках.
Гупало пораз опомнился и прикусил язык. Ибо что ж тут доброго, как в прошлом году, именно на Ларионов день рождения, оккупанты сожгли его дом, отца Захара расстреляли на месте, а беременную жену и тестя замучили в Елисаветградской ЧК на допросах.
— Я тебе не Ларик! — одрезал Загородний. — Ларик на базаре свищиками торгует. — Он, как всегда, улыбался, но в той улыбке было столько печали, что лучше бы он гневался.
— Извините, господин атаман, — опустил глаза Гупало. — Извините, не подумал. Я же не от того, чтобы чавить красную мерзость. Но нужно делать так, чтобы это не окошилось на безвинных.
— А мы с тобой виноваты? — остро спросил Загородний.
— Мы вояки, знали, на что идем. А сейчас, пока все выяснится, я призываю к осмотрительности.
— Что выяснится? — ещё резче спросил Загородний.
— Положение за границей, — сказал Гупало.
— За какой границей?
— За тем, где наш главный повстанческий штаб.
— Срать я хотел на такую заграницу с высокого дерева! — скипел Загородний. — Ты до сих пор не втянул, кто мы для них? Одного не могу второпать: если Петлюра с Тютюнником уже не собирались возвращаться на Украину, то почему же они, такие умные, не передали свои полномочия кому-то другому? Неужели у них там не нашлось человека, способного руководить борьбой тут-то, в своем крае, а не давать указания из чужого болота? Я полагаю, это преступление! Преступление, за которое они должны ответить…
— Тпр-р-ру! — перебил его Гупало. — Мы далеко заехали.
— Это я далеко заехал? — и далее паленов Загородний. — Это я призвал вас к самороспуску? Или те, которые возили курвов в хвешенебельных вагонах? А может, и сейчас сидят с ними в запредельных ресторациях…
— Хватит вам, — вмешался я в спор. — Сперва наведим порядок между собой. Чтобы меньше ссориться, нам нужно подчинение одному атаману.
— Зачем? — удивился Гупало. — Сейчас придется действовать небольшими группами.
— Все'дно должны иметь единого свысочника, — сказал я. — Для дисциплины и согласования действий.
Что касается тактики борьбы, через которую завелись атаманы, то я всей душой был на стороне Лариона. Поэтому сразу сказал, что на время пребывания в Холодном Яру и Черном лесу подчиняюсь атаману Загороднему.
Гупало для годится немного покрутившим носом, почесал корешок сельди, да потом также вызвался подлежать Загороднему, даже если тот сейчас прикажет засолить на зиму сто бочек красноголовой капусты.
Тогда мы еще не знали, что в Елисаветград уже прибыли командующий Черноморской повстанческой группой, полковник Армии УНР Гамалий и его начальник штаба Вьюга — прибыли для организации всеобщего восстания и уже искали к нам кратчайших троп.
Законспирировавшись в Елисаветграде на частных квартирах, они без спешки, без суеты начали постепенное налаживание связей с местным подпольем, с надёжными, проверенными людьми, которые вывели бы их на атаманов Холодного Яра и Чёрного леса. Совпало так, что в первую очередь они вышли на Гупала. Денис имел доброго приятеля Николая Сильвестрова — сына лесника, который не раз становился в приключении повстанцам, и вот этот Сильвестров сказал Гупалу, что с ним хотят встретиться полковник Гамалий и сотник Вьюга.
Гупало согласился, но сам назначил день, час и место встречи — положение требовало студить и на холодную воду, потому что неизвестно еще кто там, откуда и с чем приехал. Гупало сказал, что будет жедать их в Черном лесу на такой-то грабовой просеке в семь вечера. Пусть Сильвестров сам проведёт их и покажет дорогу, — при этих словах Гупало положил руку на эфес кавалерийской шашки и так явственно посмотрел на своего приятеля, что тот понял: в случае провокации его голова покатится первой.
К вечеру Гупало спрятал в грабине двадцать казаков напоготовки (среди них были и его родные братья Иван и Степан), а сам в сопровождении двух охранников ровно в семь двинулся верхом на цибатом жеребцеве к просеке. Ещё не доехал до условленного места, как увидел трёх верхушек — Николая Сильвестрова и двух мужчин в красноармейском выряде. Гупало остановился, снял с плеча австрийского карабина (его телохранители Мартын Дорошко и Фёдор Момса сделали это ещё раньше) и, зря что узнал Николая, окликнул сердито:
— Кто такие? Спешиться и положить оружие на землю!
— Свои! — отозвался Николай. — Может, ты ещё прикажешь и нам самим заключаться?
— Положите оружие! Я кому сказал?
Когда приказ был выполнен, Гупало выехал на просеку и соскочил с лошади.
— Говорите, что хотели!