— Неужели вы не понимаете, что из-за таких отдельных подвигов можно затерять общее дело? По всей Украине пятый год царит разгардияш и атаманский беспредел, погубивший не одно хорошее намерение. Все соглашаются, что дальше так работать нельзя, но снова и снова берутся за старое. Поймите же, наконец кто вы. Стоит ли рисковать жизнью, чтобы убить десяток-другой большевиков? Сейчас надо усыпить их бдительность.
— По крайней мере, я воюю гораздо честнее, чем они, — сказал Загородний. — Почему меня называют бандитом, если я дерусь с ними открыто, в бою? А чекисты, знаете, до чего додумались? Они раздали всем лесникам ядовитый порошок и под угрозой смерти велели подсыпать мне в пищу. Не верите? Спросите у Николая Сильвестрова. Так кто же тогда из нас бандит?
— Это понятно, — кивнул Гамалий. — Но я не о том. Уже в ближайшее время, считайте, в сентябре, мы с вами начинаем дело, где недопустима никакая самодеятельность. Надо покончить с разгулом атаманчиков и всех подчинить единому центру. Нужно взять на учет все наши силы, каждого лешего. Отряды объединить их в полки и дивизии, закрепив за ними районы влияния. Пора наконец разогнать криминальщиков, которые присосались к нашему движению, а непокорных уничтожить. До чего дошло! Некоторые атаманы даже держат возле себя полюбовниц.
— Вы преувеличиваете, — возразил Загородний. — Да, в отрядах порой бывают женщины, но они добросовестно делают свою работу. В Холодном Яру я встречал казачку Досю Апилат, то она стоила трех мужчин.
— Я категорически против, чтобы брать женщин к труду, — повысил голос Гамалий. — Пятилетний опыт убедил меня, старого партизана, что самые большие наши провалы случались из-за женщин.
— То, может, вы нам запретите и… тот? — почесал корешок своей сельди Денис Гупало.
— Нет, то, о чем вы говорите, разрешено и надо делать, — улыбнулся Гамалий. — Но на своем месте. А допускать к делам можно, как исключение, только тех женщин, что доказали свою определенность в течение прошлых лет. Это в основном жены или сестры. Да даже их не стоит посвящать в наши планы, а использовать только в качестве связных. Вот прочитайте мой приказ, — он подал Загороднему листок в клетку, мелко списанный от руки.
Пробежав глазами вступление о важности исторического момента, Ларион зацепился за строгую оговорку: «Все, кто пойдет против интересов Края, а также атаманы, для которых собственный авторитет дороже дела, будут уничтожаться через террористические отделы».
Далее последовали распоряжения, которые прямо касались присутствующих атаманов:
«Командиром Первой конной Холодноярской дивизии назначаю атамана Загороднего. Дивизии обнять такие территории: Елисаветград, Новомиргород, Златополь, Шпола по железной дороге Бобринская, Медведевка до Днепра, Чигирин, Знаменка.
Атаману Загороднему взять под свою команду всех отдельных ватагов и казаков, действующих самочинно. В случае неподчинённости обезоружить и за неисполнение приказа строго наказывать вплоть до расстрела.
Атаман Голик-Зализняк назначается командиром Первого дивизиона бронепотяга Черноморской группы, а пока формировать 1-й полк конной дивизии.
Командиром 1-го полка назначается атаман Голик-Залезняк, 2-го полка — атаман Чёрный Ворон-Лебединский[41], 3-го полка — атаман Гупало. Названия полков придумать и сообщить ему в штаб группы.
Командующий Черноморской повстанческой группой генштаба полковник
Начальник штаба группы сотник
24 Августа 1922 года. Заполье».
Загородний дочитал приказ, и если бы не ота неотлучная смешинка в его глазах, то можно было бы сказать, что лицо его стало совсем серьезным. Он сразу хотел передать бумагу Голику-Зализняку, но Гамалий его остановил:
— Не надо! Каждый, кого это касается, получит персональный экземпляр. Каково ваше впечатление, господин Загородний?
— Все это хорошо. Но меня интересует дата начала восстания.
— Вы сами это определите на атаманском совете, — напомнил Гамалий.
— А когда рада? И где она состоится?
— Скоро. Конспиративное место ее проведения, мы планировали в Киеве.