— Ну, нет, — крутнул головой Загородний. — В Киев я не поеду! Думаю, что и большинство атаманов не согласятся суться в такой мир. Давайте что-то ближе.
— Тогда предлагайте сами. Черкассы, Звенигородка, Смела…
— Это другое дело. Может, Звенигородка? — прикинул Загородний. — А чего, было бы неплохо. Там и Гонти-Лютому ближе, давненько его не видел.
— Думайте, — сказал Гамалий. — Все в ваших руках. На совет прибудут из-за границы Тютюнник, Гулый-Гуленко, представители нашего правительства.
Когда позже Загородний пересказывал этот разговор, что-то мне в нем не понравилось, но я не мог понять, что именно. Бывает же такое — вот оно крутится в голове, виляет хвостиком, не дает тебе покоя, а поймать его не можешь. В том разговоре все было логично, как и в приказах полковника Гамалия, поэтому я подумал, что, может, именно эта железная логика и настораживает —, когда все очень правильно, безупречно, тогда возникает сомнение.
Я сказал об этом Загороднему, да он только рассмеялся:
— Кажется, брат, и тут правда за Гамалием: мы с тобой извыкли от разумных приказов из-за границы, точно так же, как разучились кому-то подлежать.
— А если он скомандует уничтожить за непослушание меня? — спросил я. — Ты также подчинишься его приказу?
— Разве такое может быть? — Ларион как-то растерянно посмотрел на меня, и в его прищуренных глазах я впервые не увидел улыбки.