Однако Вовкулацы стачило ума начать с того, что надо, хотя зашел он так издалека (как они выехали, где ночевали, кого встречали), что Ворон его перебил:
— Так вы нашли тех «дайошей» или нет?
— Всегда, атаман, сперва послушай обо всем по порядку, ибо я забуду главное сказать, — виновно заклепал Вовкулака и снова завел, как они везде спрашивали-распрашивали, никто ли не видел таких и таких, — нет, не видели и не слышали, — доколе не доехали до Веремиева деревни, и вот там такое и такое случилось; Ворон, услышав ту страшную новость, конечно, уже не перебивал Вовкулаку, и тот теперь раскалывал в мысле, как сам хотел, пока не доболтался до того, что именно малый Веремейчик-Ярко и вывел их на банду «дайошей». Вот как бывает в жизни, удивлялся Вовкулака, это же надо, как оно порой совпадает, философствовал он и так долго разводился о силе провидения, что даже Бегу не выдержал и вставил своего гривеника:
— Тогда мы побежали на Деменке, прибегаем, стали под лесом, разнюхали, и Вовкулака пошел в дом, чтобы сперва договориться за ребенка, а я побежал…
— Цить! — грянул Вовкулака на Бегу, аж тот голову втянул в плечи. — Молчи, когда тебя не спрашивают. Это тебе не Хранция!
И Вовкулака повёл далее о том, как они заехали с той стороны Холодного Яра на Лубенецкий хутор у деревни Деменцы, откуда родом Прокопко Квочка, а там же на хуторе — его старшая сестра; с мужем, у них детей целая куча, одно от другого меньше, Вовкулака у них когда-то гостил вместе с Квочкой, видел ту мелкоту, из-за которой муж Квоччиной сестры и в лешие не пошёл, хоть ему в лесу было бы лучше, чем на месте; так что Вовкулака подумал, что когда ещё одного ребеночка ввергнуть в этот табунец малышки, то оно и незаметно будет, пусть и этого пуцверинка водит-глядит Квочка, сестра Прокопка.
Он составил ребят с ребёнком на опушке леса, а сам пошёл в Квоччину избу, чтобы сперва разведать, что там делается, или никого чужого черти не принесли, — нет, не принесли; Вовкулаку сразу узнали, муж Квоччиной сестры как раз возился круг хлева, а угледев Вовкулаку, бросил вилы, завёл его в дом, где аж кишело детворы, которая, увидев страшного дядю, тут же сыпнула к маминой юбке; Прокопчиковая сестра сидела на кровати и именно кормила из сиськи ребенка, она обрадовалась Вовкулаке и даже не думала прятать от него полную, налитую молоком грудь, такую белую, аж голубую, а обрадовалась, потому что думала расспросить его за брата, что уже год не появлялся домой, и никто не знал, жив ли он хоть.
Не знал этого и Вовкулака, потому что тоже не видел Прокопко сверхтогда, как они — помнишь, атаман? — позапрошлой осенью сошлись воедино с атаманом Деркачем и вытолкли сотню «червонцев» в Жаботине, вот тогда же Вовкулака и подружился с Квочкой, воевавшим у Деркача, и одной ночью они вместе заглянули к сестре на хутор. Вурдалака знал, что прошлым летом Деркач со многими казаками поддался на амнестию, может, среди них был и Прокопко, кто его знает, да разве сейчас об этом рассуждать? — и Вовкулака тут же рассказал Квоччиной сестре и её мужу, с чем пришёл: не взяли бы они к себе детка хотя бы на неделю-другую, пока ему подыщут надёжное место?
Сестра, утерев слезу за Аннусей, сказала: неси, да мерщей, оно же там, бедное, голодное, а муж её как-то так покачал головой, замялся: это же того ребёнка могут искать, а как кто-нибудь наведёт и придут к нам, то не будут разбираться, где тут Веремиева, а где не Веремиева ребёнок, порешат всех. Вот так зразу не придут, успокоила его Прокопичная сестра, а там дальше — слышал же? — они заберут ребёнка и где прислонят; неси скорее его сюда, велела она Вовкулаке, пока я пазуху не застегнула. И он побежал, принес младенца и хотел уже дать тягу, пока они не передумали, да и сам же имел спешную работу, но, засмотревшись, как малое Веремиеня пришлось в сиську, спросил у Квоччиной сестры, не заходят ли красные на хутор.
— Так как же это дитя вывело вас на «дайошив»? — лопнуло терпение у Чёрного Ворона. — Что же ты ото городил?
— А ты не перебивай, господин атаман, — перевел дыхание Вовкулака. — Послушай, как оно порой совпадает благодаря промыслу Божию и провидению.
И он снова начал с того, как спросил, не заходят ли красные на хутор, а Прокопцовая сестра и говорит: нет, давно не было, только вотдего вчера ночью приблуды какие-то забрели, добра бы им не было, — зашли, покрали кур, петуха и даже забрали тыквенные семечки, сушившиеся за избой на рядюзе. Я и услышал, добавил ее муж, как на насесте кудахкают куры, догадался, что это грабители, но ведь попробуй выйди к ним, то и сам или живым опостанешься. Тогда все-таки выглянул в окно, вижу, их трое уже потащили в лес.