Всегда, когда он смотрел на нее, что-то поднималось со дна его души. Она была невероятно хороша. Ее темные длинные ресницы смахивали на игривые улыбки, а ямочка между ключицами ловила солнечные лучи так заманчиво, что ему хотелось окунуть пальцы в ее тепло. Кроме того, что он находил ее безумно привлекательной. Дэниел мог проводить с ней время целыми часами, и ему никогда не становилось скучно. Черри была очень умна, и иногда Дэниел не мог понять, почему она ограничилась работой, которая была явно ниже ее уровня. Но он уважал ее выбор, и к тому же она там уже не работала. Вообще-то, проскочила у него не в первый раз недавно появившаяся нежеланная мысль, она нигде не работала и вроде как не искала работу. Его лицо омрачилось. Если бы не мать и не ее твердая уверенность в причине, по которой Черри была с ним, ему бы не приходили в голову такие мысли. Она ошибалась, Черри была честной, но Дэниел все же не мог стряхнуть смутные сомнения: почему все-таки его мать была так уверена? Он до сих пор не перезвонил ей, потому что так и не знал, что ей сказать. Он устал постоянно оставаться тактичным перед лицом ее бесконечных обвинений его девушки в ее двуличности. Он устал защищать Черри. А если быть честным, он до отвращения устал от всей этой истории и просто хотел жить дальше. Он знал, что не сможет вечно закрывать глаза на мать, но когда он позвонит, она опять поднимет эту тему. А в нем уже зародилось это сомнение, от которого он не мог до конца отгородиться. Он начинал ясно осознавать, что с момента переезда Черри не сказала ни слова о поиске работы.
– О чем ты думаешь? – Черри поглядывала на него, приоткрыв один глаз.
Он улыбнулся.
– Ни о чем. Надеюсь, что дождя не будет.
Черри посмотрела ввысь. В голубой лазури проплывали белые перья облаков.
– Сомневаюсь, – она потянулась вверх и провела пальцами по спадающим веткам плакучей ивы, мимо которой они проплыли.
– Приятно выбраться из Лондона.
– Завтра ты снова в больнице?
– Да. – Он отмахнулся от пары комаров, подлетевших близко к его лицу. – А ты?
– Суббота… Отлежусь. Посмотрю кино.
– А после этого? До конца недели? – Дэниел старался задать этот вопрос будничным тоном, но она все равно напряглась.
– В каком смысле?
Он оттолкнулся шестом от речного дна.
– Мне просто кажется, тебе должно быть скучно. Весь день сидеть взаперти.
– Я не взаперти. Я выхожу на улицу.
– Да, но ты всегда была… ты такая амбициозная. Когда работала в агентстве, – он улыбнулся ей.
Она помолчала.
– Ты считаешь меня нахлебницей?
– Нет…
– Потому что я не могу в данный момент вносить свою лепту, ты это знаешь.
– Я не хочу…
– И счета мне не потянуть.
– Я знаю, не нужно…
– Но я помогаю с продуктами, – обиженно защищалась она от нападок.
Дэниел заерзал. Ему совсем не хотелось сейчас препарировать их совместный быт, и он уже жалел, что затронул эту тему.
– Я исправлюсь. Со следующего месяца.
Она сказала это твердо, но на лице была написана обреченность. Дэниел понятия не имел, о чем она.
– Мне предложили работу, – объяснила Черри.
Он перестал орудовать шестом и посмотрел на нее с радостью.
– Ого! Правда? Что за работа? Почему ты ничего не сказала?
– Потому что хвастаться нечем. Всего лишь ассистент, а не агент, и платят мало. Я хотела продолжать поиски, но…
– Тогда не соглашайся.
Она посмотрела на него с легким раздражением.
– Кажется, в свете того, что мы только что обсудили, мне стоит согласиться.
– Нет, пожалуйста. Спешки нет. Я просто думал… ты ведь умная, ты, очевидно, хочешь чего-то добиться в жизни, и это должно ужасно бесить тебя, слоняться без дела… когда ты не выходишь по делу, разумеется, – Дэниел понял, что ему все равно, пользуется она его квартирой или нет.
Черри села и взяла его за руки.
– Я все же думаю, что стоит. Я всегда могу параллельно искать другую работу. Я могла бы добавлять тебе тысячу в месяц, знаю, это ни в какое сравнение не идет с ценой…
Он приложил палец к ее губам, смутившись, что поставил ее в такое положение. И стыдясь, потому что, строго говоря, он тоже не платил за квартиру, расходы покрывало его пособие. А Черри предлагала сумму, равную, наверное, половине, а то и больше, ее зарплаты на нелюбимой работе, для которой она была слишком хороша.
– Не хочу больше ничего об этом слышать.
Она все еще колебалась. Дэниел продолжил вести плоскодонку. Они помолчали.
Он почувствовал необходимость загладить вину.
– О чем ты думаешь?
– Что, если… в общем, что, если денежный вопрос встанет между нами?
– С чего бы? Да, да, я знаю, что это только что случилось, чуть-чуть, и мы теперь знаем, что можем с этим справиться, – он посмотрел на нее и понял, к чему она клонит.
– Но дело ведь не только в этом. Твоя мама думает, что я с тобой из-за этого.
– Это не имеет к нам никакого отношения.
