– Трудным подростком с характером, в котором полно острых крайностей. Не без причины резким, часто даже грубым. Его было легко разозлить, но он не был плохим, – говорил Макс, пытаясь скрыть горечь, поднимающуюся изнутри. – Его настроение могло меняться так быстро, что я не успевал и понять, что произошло. И он не относился ни к кому ровно. Если он узнавал человека, то, значит, уже составил о нем мнение, и оно было хорошим или плохим.
Стало тихо. Темную комнату сквозь окна освещал оранжевый свет уличных фонарей.
– Странно, но мне хочется думать, что он специально так ведет себя, – сказал Макс с верой в голосе и откинулся назад. – Потому что, если все эти показательные выступления только ради меня, я готов их терпеть.
– Разве ты виноват перед ним?
– Скажем так: я не считаю, что виноват перед ним в той же степени, в какой думает он, но да, виноват.
На улице приглушенно шумел проспект, и в темноте воображение вернуло его в прошлое. Грохот кастрюль на большой, но неизменно тесной кухне. В нос проникли сытные запахи соседской стряпни. Вместо вазы на подоконнике серая кошка встала на задние лапы, заметив за окном вторгшихся на ее территорию птиц.
– Вы нашли что-то еще? – спросил Макс, стирая ожившие воспоминания.
Она помотала головой.
– Не то чтобы я не предполагал, что в том, как мы появились на свет, не было ничего хорошего, но так… – его голос затих вместе с иссякшим потоком воздуха, который он с усилием выпустил из груди.
– Расскажи мне про нее, – попросила Яра.
– Мы учились в выпускном классе, когда она умерла. Как думаешь, что может рассказать мальчишка о своей матери в семнадцать? Она была веселая, часами могла говорить о музыке, и ей было с нами тяжело.
– Как она умерла?
После этого вопроса Макс долго молчал, и это молчание разродилось до неузнаваемости незнакомым голосом: тихим, иссохшим, будто каждое слово могло его покалечить.
– Дэн так по-скотски ведет себя по отношению ко мне, потому что я это заслужил. Не могу сказать, что вел бы себя так же на его месте, потому что не представляю, через что ему пришлось пройти, но на своем месте теперь я совершенно точно не знаю, как все исправить.
Пальцы его левой руки потерли уставшие от напряжения мышцы на лбу. Он почувствовал, как ладонь Яры коснулась его запястья, а голова с мягкими волосами легла на плечо.
– Мы оканчивали школу, когда узнали о болезни матери и о том, что она уже так долго убивает ее, что ничего нельзя сделать. Денег не было ни на какое лечение. Мы жили в одной комнате втроем. В тот же день я спалил шторы на окне и только потом узнал, что это созрела магия. Для меня это было как знак, что у нас даже после ее смерти может быть нормальная жизнь. Ведь ничего, кроме того, как бить морды, мы не умели, так что стать хранителем было отличной перспективой.
Для этого нужно было окончить школу, с чем были проблемы: я много прогуливал, опаздывал, срывал уроки, которые казались бесполезными. Отношение учителей ко мне накладывало отпечаток и на брата. Дэн не был отличником, но учиться ему всегда было интереснее. Он к любой мелочи найдет два вопроса и к каждому вопросу три ответа. Егерь из него вышел бы куда лучше, чем из меня, – с неожиданной даже для себя нотой гордости сказал Макс. – Так или иначе, отношение учителей и его своенравно-упертый характер мешали нормально учиться и ему.
С экзаменами мне пришлось напрячься. В итоге школу и вступительный курс Цитадели я окончил, но меня тут не было, а брату приходилось справляться с болезнью матери самому. – Он замолк и устало опустил голову, потирая ладонями лицо. – Мы с ним никогда не были очень близки. Только в раннем детстве. Так что объясняться не пришлось. Он просто молча злился на меня. С матерью отношения тоже давно испортились. Мне казалось, что она закрылась от меня, потому что не смогла справиться. Поставила решетку между нами, сквозь которую молча смотрела на меня и не узнавала. Ее взгляд задавал мне лишь один вопрос: «Кто ты?» Ничего тупее, чем разозлиться на нее еще сильнее и свалить с дешевым оправданием, что я тут никому был не нужен, мне в голову не пришло. Тогда так было легче, но я и не думал, что будет так тяжело сейчас.
Через год она умерла. Магия проснулась и у Дэна. Я бросил их, и этого было уже достаточно для его злобы, но через какое-то время он узнал, что регенерация, запущенная магией, могла бы спасти ей жизнь, и возненавидел меня еще сильнее. Я как сейчас помню, сколько мы всего наговорили друг другу в тот последний разговор. Я пытался объяснить ему, что она была человеком и лечить ее запрещено законом, а в обход закона мы все равно не нашли бы столько денег, но я и сам не очень верил своим словам и начинал верить еще меньше, когда видел твердость в его глазах. Он поступил бы иначе.
