– Ну вот, дорогие друзья, – гнусаво зачастил он в фонящий микрофон, – те, кто записались заранее, уже выступили. Но, может, среди вас есть еще желающие порадовать нас своим талантом?
– Нет, – тихо сказал Никита.
Я должна. Должна спеть. Как могу. Чтобы навсегда избавиться от Савки и Гришки. Даже если займу последнее место и соберу богатый урожай свиста и насмешек.
Тонкий кисло-сладкий привкус лжи тронул язык, но я притворилась, что не заметила. Обманывать себя теперь было так просто, так привычно.
– Лена, не надо, – Линка дернула меня за джинсы, но я уже шла к эстраде.
Никита с грохотом отодвинул стул и направился к выходу, я только плечами пожала – подумаешь. Потыкала пальцем в тач-скрин, выбрала первую попавшуюся песню. Не все ли равно, с чем позориться. Жаль, про Савку и Гришку не было. Посмотрела на наш столик – Костя что-то тихо говорил Линке, которая страдальчески сдвинула брови и смотрела куда-то себе на коленки.
– Губы окаянные, думы затаенные, – тихо начала я и тут же отодвинулась от ставшего ненужным микрофона. – Бестолковая любовь, головка забубенная…
Аплодисменты, восторженные крики, восхищенные взгляды, первый приз – огромный торт и какая-то бронзовая штуковина, похожая на обрывок рельса, под которым взорвалась мина. Острая, как шип акации, секунда радости, гордости, удовлетворения – и тут же: бар какого-то жалкого пансионата, разве ж это масштаб???
Костя и Линка молчали. Они были единственными смотревшими на меня без восторга или зависти. Они вообще на меня не смотрели. К коттеджу мы шли молча. Никиты в домике не оказалось.
До половины второго я сидела в холле, механически щелкала кнопками пульта и так же механически поедала выигранный торт столовой ложкой. В голове всплывали картинки, похожие на иллюстрации к полицейскому протоколу. Никитин телефон был выключен. Почему-то мне казалось, что с ним случилось что-то ужасное, но реагировала я на это совершенно неадекватно: ну, случилось, ну и что теперь?
Наконец я додумалась проверить его вещи. Пропали одеяло с Никитиной кровати и надувной матрас, который мы взяли на прокат. Картинки в голове погасли, я съела еще кусок торта и легла спать. И до утра видела себя во сне – поющей в опере.
Никита пришел к завтраку – как выяснилось, он ночевал на пляже. Мы сидели за столом с таким видом, как будто перед нами лежало, свесив хвост, мерзкое скользкое чудовище. Я наливалась злобой, как перезревшая слива соком. Сидят, понимаешь, чистенькие, правильные, на меня не смотрят, а сами-то давно такими же были? А этот вообще не в состоянии понять, только и смог, что сбежать. Ну да, конечно, у него же на мое пение вообще нетипичная сексуальная реакция, лучше держаться на расстоянии, во всех смыслах от греха подальше.
– Лен, ты знала?.. – осторожно спросил Костя.
– Нет, – ответила я, сглотнув кисло-сладкую слюну.
Я не знала. Но где-то очень-очень глубоко догадывалась, что в тот день, коснувшись руки своего зеркального двойника, я сказала дьяволу «да». Просто у меня еще не было возможности проверить эту тайную догадку.
– Рано или поздно это все равно случилось бы, – Никита накрыл мою руку своею. – Пожалуйста, не поддавайся.
– Я постараюсь.
